Пока не увидим кровь

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Beroald
Бета: Танаис
Гамма: нет
Категория: Джен
Пейринг: Рокэ Алва Ричард Окделл
Рейтинг: NC-21
Жанр: Drama AU
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

После убийства Катарины Ричарда Окделла задержал Эрвин Литенкетте. Рокэ вернулся как раз к развязкe.
Аннотация: Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем.
Комментарий: Написано на Фандомную битву – 2012.
Предупреждения: AU, постканон, смерть главного персонажа, графическое описание насилия.


1

Они увидели его раньше, чем успели свернуть к реке за брошенным крестьянским двором. Только что прогалина перед лесом была пуста — и вот он уже шел по ней им навстречу размашистыл шагом. Капитан Берлих первым придержал поводья, вглядываясь в одинокую фигуру на фоне исполинских елей.

Местные говорили, что в лесах справа от тракта на десять хорн ни деревни, ни одиноко стоящего двора — одни только углежоги роют свои ямы в той стороне.

Чужак, однако, не был похож на углежога. Слишком узкоплечий и темноволосый для уроженца Ноймарских гор, он теперь уже вышел на тропу, пересекавшую ниже по склону их путь, и продолжал двигаться по ней, будто не замечая ехавшего навстречу отряда. За спиной капитана тихо переговаривались. Солдаты на то и люди, чтоб болтать, и капитан не сомневался, что их поездку вверх по реке в Вайзтанне уже обсуждают товарищи по полку в оставленном утром городке. А ведь что мешало графу Литенкетте не их посылать, а отправить под конвоем в Вайзтанне того молодца, из-за которого все и затевалось... А сами скакали бы уже всем полком на запад — дриксы, надо полагать, заждались.

Чуть тронув пятками бока гнедого, капитан дал знак отряду ехать дальше. Полдюжины всадников рысью двинулись вниз по пологому склону, как раз навстречу вышедшему из леса путешественнику. Тот наконец заметил отряд и, казалось, еще прибавил шага.

— А хорошо бы этот оказался заплечных дел мастером, — заметил капрал Лерхе. — И ехать никуда не надо.

За спиной загоготали.

— Щупловат он для этого ремесла, — бросил кто-то из ноймарцев. — По мне так он больше на офицера-южанина похож. Кость тонкая.

— Да что бы офицер без коня здесь, в глуши, делал? — не унимался капрал.

— Пал, может, конь. Слыхал, сколько раненых да контуженых после Мельникова луга до сих пор на дорогах находят? За много хорн, говорят, добираются, себя не помнят. Может, и этот из тех.

— Помолчите, все. — Капитан Берлих вновь натянул поводья, заставляя ехавших за ним остановиться, и вглядываясь в приближавшуюся фигурy.

Шляпы на незнакомце не было, длинные иссиня-черные волосы трепал ветер. Теперь уже можно было разглядеть его одежду — запыленную куртку, расстегнутую на груди, заправленные в сапоги для верховой езды штаны и несвежую рубаху. Он мог быть принят за бродягу, если бы не прямая спина и пружинистая походка. Да и лицо... Бледное, с высокими, обтянутыми кожей скулами, оно казалось одновременно отстраненным и высокомерным. Капитан Берлих приоткрыл было рот, чтобы сказать что-то отряду, и вновь закрыл его. Цвета глаз он еще не разглядел, но этого человека уже узнал.

2

Дворянина, вышедшего встречать его на крыльцo единственного на площади двухэтажного дома, Рокэ Алва знал, но прошла пара мгновений, прежде чем память подсказала имя — Литенкетте. Эрвин, граф Литенкетте, третий сын герцога Ноймаринена. На войне Рокэ доводилось пересекаться с его старшими братьями, но не с ним самим. Впрочем, вот и довелось.

Широкоплечий молодой ноймар спустился по ступенькам, поклонился, встретился с ним до странности печальными глазами, но тут же отвел их — за последние несколько часов Рокэ привык, что теперь на него осмеливались смотреть еще меньше, чем раньше.

— Добро пожаловать в Вальдбруннен, герцог. Мой полк в распоряжении регента Талига. Но как случилось, что вы один?

Рокэ коротко кивнул, принимая приветствие.

— Я спешил, эскорт не позволил бы двигаться достаточно быстро.

Литенкетте вскинул бровь.

— Где же вы оставили сопровождавших вас? — спросил он после короткой заминки, поднимаясь вслед за Алвой на крыльцо.

Стоявшие по бокам дверей молчаливые великаны в ноймарских мундирах отсалютовали запыленному регенту и своему командиру, стукнув прикладами по дощатому настилу.

— Далеко отсюда, — Рокэ вошел в просторный, старомодно обставленный холл и тут же направился к жарко пылавшему камину. — Со мной был мой офицер для особых поручений, но я оставил его в Надоре.

О том, что между расставанием с Валме и приездом в Вальдбруннен он успел побродить под иным небом, не знавшим звезд и солнца, Алва предпочел промолчать.

— В Надоре? О вашей выносливости ходят легенды, и я знаю, что вы один проскакали весь путь из Ургота в Олларию, но ехать в одиночку через горы... Неужто дело так плохо, а мы не знаем всего? — с сомнением в голосе спросил Литенкетте.

— Всего не знает никто. — Рокэ прикрыл на миг глаза, почувствовав приступ слабости, и снова открыл их. — Сегодня я, пожалуй, останусь здесь, а завтра продолжу свой путь к Западной армии, где бы она ни была.

— Вы окажете нам честь... Вина? Ужин? Или вам угодно сперва подняться наверх и отдохнуть?

Рокэ покачал головой.

— Я бы с радостью смыл с себя пыль после пешей прогулки по здешним горам, — произнес он, мысленно задаваясь вопросом, чувствует ли ноймарец тонкий запах тлена, от которого он сам не мог избавиться с тех пор, как открыл глаза в расщелине склона над Доннерштраалем.

В спешно отданной ему чьей-то комнате на втором этаже он скинул наконец пропитанную еще надорской пылью одежду и с наслаждением подставил тело под струю теплой воды из кувшина. Брызги падали на вощеные доски пола, на серые чулки державшего кувшин веснушчатого слуги, а кожа наконец освобождалась от сладковатого запаха, напоминавшего о гальтарских гробницах, в которых, сколько помнил себя, он никогда не бывал.

Свежая рубашка была широковата в плечах, а штаны и камзол пришлось занять у семнадцатилетнего порученца Литенкетте, ибо одежда графа была ему решительно велика. Спустившись вновь в просторный зал с камином, он нашел Литенкетте за уже накрытым столом. Вид еды и вина вызвал смутный интерес, почти на грани приятности — хотелось понять, будут ли радости обычной жизни доступны этому вынырнувшему из смертной пропасти телу.

— Какие новости из Марагоны? — поинтересовался Рокэ, непринужденно устраиваясь в кресле.

Литенкетте выглядел неважно — словно не до конца владел собой и каждый миг боялся сорваться, и это было крайне странно видеть в одном из сыновей Рудольфа.

— Я слышал, после Мельникового луга дриксы прекратили наступление, но положение в Марагоне скверное, и маршал Ариго ждет подкреплений. Я и мои люди выдвинемся, как только покончим с одним делом здесь, в Вальдбруннене. — В глазах графа, казавшихся отчего-то больными, блеснули лихорадочные искры. — Ваш приезд многое меняет: должно быть, нам придется обойтись без церемоний и покончить с ним быстро.

Он нервно поправил воротник, вперив невидящий взгляд в окно, и спустя мгновение, словно опомнившись, спросил:

— Слез или мансайского? Красного вина в этом городе, боюсь, не осталось.

— Слез. И расскажите мне, что за дело y вас в Вальдбрунненe, — проговорил Рокэ, вскидывая глаза на графа, поднявшегося со своего места, чтобы наполнить его бокал.

Взгляд Эрвина, не утратив лихорадочного блеска, сделался тяжелым — так, должно быть, смотрят из заснеженного леса волки, видя огни селения.

— По пути сюда из Олларии я взял под стражу убийцу Ее Bеличества. Его надлежит казнить, прежде чем мы двинемся дальше.

— Вы арестовали Окделлa? — Bопреки воспоминаниям о нескладном мальчике на площади у Фабиановой колонны, новость не вызвала в нем никаких чувств — словно память выцвела вместе с прежней жизнью. — Я полагал, он сумел бежать после убийства Ее Величества.

— Так и было, — сын Ноймаринена вновь вперил невидящий взгляд в окно, прежде чем продолжить. — Но он выбрал неправильную дорогу в Дриксен. Мы схватили его на тракте к северу от Фебид.

Рокэ на миг прикрыл глаза. Прислушиваясь к себе, он так и не смог определить, что чувствует — досаду, гнев или холодный, обоснованный рядом причин интерес к убийце Катарины. Сорвавшийся с цепи и загрызший тех, кто прикармливал его, как ручную собачонку, Окделл казался фигурой из снов или персонажем пьесы Дидериха, как и убитая им венценосная любовница Алвы. Забвение и новое начало перекрывали все.

— Герцог Эпинэ был бы слишком снисходителен к этой мрази, — губы графа едва заметно дрогнули. — Поэтому я не стал возвращать его в Олларию. Я надеялся довезти убийцу до первого же города в юрисдикции Ноймаринен и казнить. Но оказалось, что в Вальдбруннен уже полгода как нет палача, а мои люди суеверны. Того, кто прольет кровь одного из Повелителей, постигнет быстрая гибель — таково поверье. Я послал за палачом в Вайзтанне.

— Тот отряд, что встретил меня у леса.

Литенкетте кивнул.

— Я не уеду, пока мы не увидим кровь Окделла на здешних камнях. — B серых глазах снова мелькнули лихорадочные искры — не безумие, как показалось вначале, всего лишь смертельная ненависть. Знать бы еще, в чем ее причина. — Вы обяжете меня, если согласитесь отдать приказ о казни, как регент Талига. Будет только справедливо, если предатель ответит перед вами — вам он тоже должен, за все, что было при Ракане.

— Я, помнится, однажды освободил его от долгов, — заметил Рокэ. — Где вы его содержите?

— В этом доме, внизу. Монсеньор... — Литенкетте сверкнул глазами, решительно повернувшись к нему, — ...обещайте мне, что не воспользуетесь своей властью регента, чтобы смягчить участь убийцы!

— Ваши опасения вызваны тем, что Окделл когда-то был моим оруженосцем? — холодно поинтересовался Алва. — Полноте, с тех пор много воды утекло. Пожалуй, я навещу его после ужина.

3

— Приведите себя в порядок, вас желает видеть регент Талига.

Эрвин Литенкетте никогда не спускался в комнату в цокольном этаже, ставшей два дня назад темницей Ричарда. Он являлся в сопровождении двух или трех солдат, останавливался у двери, смотрел оттуда с холодной ненавистью и после этого обычно удалялся. Ричард не стал на этот раз тратить силы на то, чтобы обратиться к нему — два предыдущих раза были еще свежи в памяти.

Он не понимал, почему Эрвин отказывался ему верить. Вероятнее всего, причиной все же была его влюбленность в Катарину, успевавшую вскружить голову каждому мужчине, не совсем чуждому благородства, стоило eмy только приблизиться к ней. Эта женщина источала яд, убить ее было необходимо, и Ричард жалел только, что так долго прожил в плену ее обмана, и так поздно освободился. Но граф Литенкетте был, похоже, малодушен и не желал увидеть истину, даже после того как Ричард прокричал ее во всю глотку на Ноймарском тракте, когда люди Эрвина, связав, тащили его к обозу.

— Ваша Катарина была шлюхой! — бросил он в лицо мгновенно побледневшему графу, и губы тут же обжег удар.

— Да поймите же, вы отравлены, выслушайте меня... — сплевывая кровь, пробормотал Ричард, но Эрвин Литенкетте прозревать не желал, и второй удар разбил губу ободком перстня.

Говорить с ним сын Ноймаринена больше не приходил до самого Вальдбруннена. Oни везли его, связанного, в обозе, через угрюмо обступившие тракт леса, пока не доставили в этот забытый Создателем городок у подножия гор. И вот теперь Литенкетте явился, чтобы сообщить ему о... ком? Регентом Талига после смерти Катарины считался Алва, но разве он был здесь, на севере? Впрочем, лучше уж Алва, чем отец Эрвина, герцог Ноймаринен... Ворон, по крайней мере, не станет вести себя с ним так, словно он убил святую.

— Для того, чтобы со мной побеседовал регент, ему пришлось бы прибыть в эту дыру, — сквозь зубы проговорил Ричард, стараясь небрежно тянуть слова, как на его месте сделал бы Алва. — Кто же из регентов почтил нас своим обществом?

— Вас желает видеть герцог Алва.

Литенкетте напрягся, словно каждое слово, сказанное Ричарду, доставляло ему муку.

— Боюсь, мой парадный камзол остался в Олларии, — войдя в роль, продолжил Ричард. — Регенту придется видеть меня таким, как есть. Впрочем, я, помнится, тоже видел его всяким — даже полураздетым в объятиях шлюхи.

Литенкетте побледнел и раскрыл рот, словно собираясь ответить что-то на оскорбление, но вновь закрыл его, так и не выдавив из себя ни звука. Его зримо трясло, и Ричард с невольным страхом подумал, что зашел, пожалуй, слишком далеко.

Наконец, Эрвин совладал с приступом ярости и холодно повернулся к сопровождавшим его, как всегда, солдатам.

— Извольте высечь ареcтованного за оскорбление регента, — произнес он, чеканя каждое слово.

— Вы не посмеете! — Ричард вскинулся, выставил вперед подбородок, всем видом бросая вызов.

Дюжие ноймарцы, как ни в чем ни бывало, пересекли комнату, и, ухватив его за плечи, швырнули на колени у длинной скамьи, стоявшей у стены. Борьба была недолгой и почти беззвучной. Он сумел не вскрикнуть, молча сопротивляясь равнодушным, мозолистым рукам, державшим за запястья, стягивавшим их веревкой, чтобы привязать к скамье, и тогда наступило худшее — он не мог сдержать дрожь брезгливости перед другими руками, забравшимися под одежду, спустившими до колен штаны и белье, бесцеремонно касаясь бедер, и задравшими рубаху. Розги принесли быстро — должно быть, подобные наказания применялись в полку Литенкетте для поддержания дисциплины.

— Дюжины ударов хватит, ему еще беседовать сегодня с герцогом Алва, — через плечо бросил Эрвин, уже направляясь к двери на лестницу.

Мгновенное облегчение от того, что мерзавец не останется смотреть, как его секут, тут же сменилось обжигающей болью. Удар пришелся поперек ягодиц, и за ним размеренно последовал следующий. Bсе силы уходили на то, чтобы не закричать, но ублюдки явно прекратили издевательство раньше, чем велел Литенкетте. Через мгновение Ричард понял, почему. От двери раздался равнодушный, до слез и дрожи в коленях знакомый голос.

— Прекратите. Развяжите его и оставьте нас.

4

Он не был похож на героев Дидериха. Живой, пьяный от ненависти и унижения Ричард Окделл угрюмо глядел на него, потирая запястья. Рокэ бегло осмотрел комнату и сел на единственный имевшийся стул.

— Почему вы выбрали дорогу в Дриксен? — спросил он.

Окделл чуть дернул подбородком, но так и остался молча стоять, прожигая его злым взглядом.

— Не желаете говорить? Ваше право. Кстати, вы явно сумели лишить душевного покоя одного из представителей семейства Ноймаринен, хоть это и считалось невозможным. И, судя по всему, не поскупились на меры для достижения этой цели. Возможно, я был неправ, считая вас посредственным игроком, Ричард. Вы просто причудливо выбираете ставки.

— А вы всегда появляетесь тогда, когда меня втаптывают в грязь, и брезгливо протягиваете руку, хотя никто вас не просит! — срывающимся голосом выпалил Ричард.

Он успел еще подрости со дня их последней встречи, и теперь черты Эгмонта были заметней — тяжеловатый подбородок, квадратные плечи, привычка сдвигать над переносицей густые светлые брови. И все же, это был не Эгмонт, a долговязый, поломанный капризами судьбы двадцатилетний убийца, которого Рокэ видел как будто впервые. Ему не нравилось то, что он видел. Не сам Окделл — его, пожалуй, можно было пожалеть — а исступленная пустота во взгляде. Бессильная, чуждая молодости злоба за сердито сверкавшими глазами и сжатыми кулаками, а за ней — отравлявшее все вокруг отчаяние. Упорно казалось, что кто-то третий присутствует при их разговоре, высокой тенью стоит за Ричардом, слушая каждое слово, терпеливо дожидаясь своего часа.

— Вы ошибаетесь, юноша, я и не думал протягивать вам руку, — произнес Рокэ. — Мне просто было бы неудобно вести беседу в присутствии третьих лиц.

— Тогда зачем вы пришли? Привычка?

Алва пожал плечами.

— Для того, чтобы убедиться, что вас, паче чаяния, не оклеветали, и вы действительно виновны в убийстве королевы Талига... и ее фрейлины, если не ошибаюсь. И, возможно, услышать, что привело вас к такому решению.

— Я не намерен отпираться и объясняться! И ни о чем не жалею.

— Не тревожьтесь, я здесь не для того, чтобы добиваться вашего раскаяния. Оно, к несчастью, не поможет. — Рокэ встал и пересек комнату, остановившись у единственного маленького окна, выходившего на задний двор, за которым был виден спускавшийся к реке скалистый склон.

— Не вы ли сами говорили мне, что Катарина — шлюха, строившая из себя святую? — с вызовом спросил Окделл.

— Да, юноша, говорил. — Рокэ отвернулся от окна, взгляд снова отметил пустоту и тени в глазах собеседника. — Но из этого не следовало, что я одобряю убийство беременных королев.

— Она была лживой тварью и получила по заслугам, — почти устало, но упорно повторил Окделл. — Все мы были у нее сворке — все! Я, Оскар, этот идиот Литенкетте... даже вы, и не отпирайтесь! Но только мне хватило силы духа...

Он вдруг прервался, бессильно глотая воздух, как рыба, выброшенная на песок. Взгляд заметался по комнате, губы посерели.

Не задумываясь, что он делает, Алва шагнул к Ричарду и сжал его плечо. Тот рванулся, но недостаток воздуха и внезапно нахлынувшее бессилие удержали его на месте. Тело под рукой было крепким, но странно безвольным, где-то под броней мышц и сухожилий беспомощно трепыхалось сердце.

— Успокойтесь. И дышите, — приказал Рокэ, не отпуская плечо.

Окделл застыл, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, а потом зримо, медленно втянул воздух посиневшими губами. Выдохнул, подозрительно косясь на руку Алвы, потом повел плечом, пытаясь освободиться. Длинные, несуразные пальцы потянулись к горлу, ослабили завязки рубашки.

— Уже лучше. — Алва убрал руку и повернулся к двери. — Что же, я убедился в том, в чем был должен. Я сейчас оставлю вас, и советую вам ложиться. Нет ничего глупее, чем не спать всю ночь, дожидаясь смерти.

5

Когда дверь за Алвой закрылась, Ричард лег на кровать, продолжая слушать в тишине звук собственного дыхания. Злость на Алву и на весь мир куда-то улетучилась, на смену ей пришла усталость. Голова вдруг стала свинцовой, и он опустил ее на подушку, глядя на толстые деревянные балки потолка.

Было тихо — настолько, что, казалось, что кроме него во всем доме никого нет. Но стоило ему закрыть глаза, как он понял, что тишина была иллюзией — где-то за стеной настойчиво повторялся негромкий звук, словно сотни маленьких кресал били по камню, постепенно разрушая не то стены его темницы, не то скалы, спукавшиеся за домом вниз к реке.

Мысленно он уже шел на странный звук по узкой тропе между скал, то спускаясь, то вновь поднимаясь, временами едва не оскальзываясь на уступах... Низко в небе стояло вечернее солнце, прячась за серебристой пеленой ранней осени. Дорога впереди вдруг круто повернула, уходя вправо, и Ричард уже почти бегом вылетел за поворот. Он только теперь понял, какую шутку сыграла с ним извилистая тропа. Ее конец невообразимым образом упирался прямо в городcкую площадь, рaсполагавшуюся с другой стороны, перед домом. Несмотря на вечерний час, площадь бурлила людьми, и стоявшие ближе других к тропе уже заметили его появление. Люди зашептались, и вскоре рык злобной радости потряс стены неказистых домов, и к нему устремились сразу не меньше дюжины горожан. Чьи-то пальцы грубо схватили его за плечо, в лицо полетел кулак. Его голова качнулась в сторону, как у марионетки, взгляд встретился на миг со зло прищуренными глазами какого-то лавочника. Сзади больно потянули за волосы.

Вспомнилась толпа в Нохе и окровавленый клок волос, упавший тогда на ступеньки перед носком его сапога. Неужели он кончит, как какой-то Айнсмеллер? Однако прежде, чем ржавый нож соприкоснулся с его скулой, рядом возникли солдаты в ноймарских мундирах. Толпу оттеснили, а его, не успевшего даже почувствовать, как наливается кровью след первого удара, потащили на середину площади.

Лицо палача было скрыто под маской, но Ричард все равно отвернулся, не в силах смотреть на собственную смерть.

Его проволокли вверх по наскоро сколоченным ступеням, швырнули на колени на дощатый настил. Солдаты с двух сторон держали за плечи, не давая подняться, пока кто-то — он не видел, кто — глотая рваные фразы, зачитал приговор. Слова мешались в сознании, их смысл менялся и ускользал. Кто-то грубо стянул с него куртку, так и не позволяя подняться. «Сперва руку», напомнил, обернувшись к палачу, какой-то офицер — кажется, адъютант Литенкетте. Правую руку силой вытянули вперед, уложив на сколоченную из досок колоду, палач занес топор, и в наступившей на миг тишине раздался глухой, странно отчетливый звук.

Hиже его правого плеча вдруг забил алый фонтан. Он не чувствовал боли — возможно, просто не успел. Kто-то поднял над толпой мгновенно ставшую чужой руку.

Bсе те же солдаты толкнули его вперед, и последним, что он увидел, прежде, чем мир обрушился, расколотый свистом лезвия, было лицо Алвы, стоявшего на крыльце чуть повыше собравшейся толпы.

Свет померк, но тут же вдалеке забрезжил снова, тревожно пульсируя. Ричард знал, что где-то внизу, под толщей гранита, неустанно подгрызают корни земли слепые, неумолимые в своей злобе существа, равнодушно неся гибель мирозданию. Скалы и воздух в страхе содрогались, слушая, как те вгрызаются все глубже в плоть Кэртианы, и только свет на горизонте, заливавший мир холодным, безжизненным сиянием, не боялся их.

Тропа между скал сделалась зыбкой, то и дело исчезая. У Ричарда вновь было тело, и он шел наугад, хватаясь за скользкие холодные камни, пока не оказался на залитом светом четырех лун пространстве, походившем на безграничное поле. Вокруг, до самого горизонта, расстилался туман, настолько густой, что не видно было собственных ног.

Ричард сделал еще пару шагов, чувствуя, как сырой воздух все сильнее льнет к коже, словно невидимые щупальца обвились вокруг коленей. Серые волны заколыхались, будто готовясь исторгнуть нечто, не поддающееся разуму, превосходящее все кошмары.

Он попытался бежать, чтобы вырваться из объятий тумана, но оступился. Нога заскользила по глинистой почве, и он упал лицом прямо в ледяную морось. Серость вокруг тут же обернулась множеством живых, хищных тварей с мягкими спинами и злобными бусинами глаз — неотличимых от той крысы, что укусила его в Лаик. Острые зубы впились в плечи, лодыжки, запястья, боль пронзила тело. Какая-то из тварей прокусила грудину, и он почувствовал, как когтистые лапы сжались на еще бившемся сердце.

— Нет! — закричал он что было сил, разрывая серое молчаниe.

6

Крик разорвал покров ночи, пронесся над долиной, в которой тек Доннерштрааль. У края небес, в той стороне, где через пару часов должен был заняться рассвет, вниз сорвалась звезда. Камни в бурлящем русле реки заворочались, слыша последние отголоски отчаяния, эхом угасавшие в покрытых мхом скалах.

Рокэ открыл глаза и сел на постели, вглядываясь в темноту. Та часть его слуха, которая пробудилась только после расщелины, содрогалась от силы и обреченности крика.

В камине еще тлели угли, в их скудном свете он нашел на кресле одежду, и наскоро натянув штаны и сапоги, тихо прошел мимо спавшего у двери порученца. Ступеньки старой деревянной лестницы заскрипели под его шагами. Дремавший в карауле у двери арестанта солдат поспешно отсалютовал регенту и принялся скрежетать засовами.

Юноша, как Алва продолжал его мысленно называть, неподвижно лежал на постели. В свете фонаря только гримаса боли на мучительно сжатых губах говорила о том, что тот вот-вот безвозвратно провалится в бездну много страшнее той, где Рокэ побывал с тех пор, как покинул Надор.

В наступившей тишине истончившийся после расселины слух уловил неприятное копошение и тихий, повторявшийся звук где-то за пределами дома. Словно сотни маленьких зубастых тварей подгрызали камень, образуя пещеры и трещины, обрушая скалы. Упорно грызшие ткань мироздания крысы радовались очередной жертве — от Повелителя Скал уже мало что осталось, но и занявший его место полуребенок был лакомой добычей. Последние цепи, приковывавшие Ричарда Окделла к привычному миру, истончались и рвались одна за другой, а где-то совсем рядом клубилaсь серая мгла, окутывая холодом сознание. Твари Лабиринта казались левретками по сравнению с ее оскалом.

Алва сел на край постели и положил руку на покрытый испариной лоб.

— Пора просыпаться, сударь, — произнес он тоном обыденного приказа.

Окделл вздрогнул всем телом и медленно открыл глаза, уставившись на гостя. В тусклом свете фонаря его лицо было лицом ребенка. Перепуганным, мокрым от слез, нелепым.

— Монсеньор...

— Ничего личного, юноша. Терпеть не могу крыс, — заметил Рокэ.

Он хотел убрать руку, но Окделл поймал ее, прижимая к холодной щеке. Его трясла крупная дрожь, в глазах застыл ужас.

— Не уходите, монсеньор... ведь недолго... уже скоро, не так ли? — взгляд Ричарда метнулся к темному окну.

— Нет, до рассвета еще далеко.

Он снова, как утром, сжал плечо Окделла, и тут же почувствовал, как расслабилось на подушке скрученное рыданиями тело.

— Кто они? Почему я... почему! — болезненным шепотом пробормотал Ричард.

— Они получили свое и больше не придут к вам. Спите.

— Но я ведь жив... Или? Скажите, вы ведь знаете ответ, я вижу! Все повторится утром, да?

— Для вас — нет.

Рокэ откинулся на жесткую деревянную спинку кровати и мягко вырвал затекшую руку из пальцев Окделла, позволяя тому облокотиться головой о свое плечо.

— Для вас они навсегда в прошлом, — пробормотал он, прикрывая глаза. — А судьба остальных не должна вас волновать.

— Кто они? — повторил Ричард.

— Те, кто ждет в темноте. Так их называют гоганы. Спите уже.

Он дождался, пока дыхание юноши стало медленным и ровным, осторожно переложил отяжелевшую голову Окделла на подушку и вышел.

Решение уже было принято, хотя он и не заметил, когда и как принял его. Фонарь остался на полу у кровати, но Рокэ отрицательно покачал головой, когда стороживший дверь солдат вздумал сходить за ним. Остановленный жестом регента ноймарец нахмурился, глядя в свете фoнаря на мирно спавшего арестанта.

— Надо же, как дитя спит, будто и не убивец вовсе.

— Смотрите, чтобы его не беспокоили без приказа, — бросил Алва, уже поднимаясь по лестнице.

7

За окном совсем не по-осеннему щебетали птицы. Ставни были закрыты, но через приотворенную дверь в комнату проникали свет из коридора и прохладный воздух.

Ричард сонно подтянул одеяло под самый подбородок. Ему все еще хотелось спать, но какой-то незначительный звук заставил открыть глаза и повернуться к двери. Он вздрогнул, увидев на пороге своей комнаты Алву.

Только теперь взгляд стал замечать и другие странности — комната ничем не была похожа на опостылевшую за два дня темницу, а напоминала — нет, была! его спальней в особняке Ворона. Переделки, внесенные им самим, куда-то исчезли — должно быть, Алва, уезжая из Олларии, успел приказать кому-то вернуть дом в первозданное состояние.

— И долго вы еще намерены оставаться в постели, юноша? — В голосе Рокэ снова был знакомый сарказм, но ни следа вчерашней горечи, словно он совсем забыл и о Катарине, и о том, что сегодня собирался отправить его на плаху. — Полагаю, ваша рука уже вполне зажила, и вам полчаса как следовало быть на ногах.

— Моя рука? — непонимающе переспросил Ричард.

— Ну не моя же. Если вы запамятовали, вас укусила крыса. Что, впрочем, не повод пропускать утреннее фехтование.

Ричард выпростал из-под одеяла обе руки и внимательно осмотрел смутно знакомый маленький шрам, уже затянувшийся розовой кожей. Алва наблюдал за ним с привычной, сроднившейся с его лицом насмешкой, и в груди вдруг стало тепло.

— Я сейчас встану, монсеньор, — звонко заверил Ричард, уже вскакивая с постели.

Алва ничего не ответил, но подошел к окну и уверенным жестом распахнул створки ставен, пуская в комнату свет.

8

Звук копыт и голоса внизу, на площади, прорезали тишину. Рокэ отнял ладони от лица, прерывая ставшую уже ненужной концентрацию воли, и откинулся на подложенные под спину подушки. Тело затекло, руки едва заметно дрожали от слабости после приложенного мысленного усилия — хотя оно продлилось совсем недолго. Все оказалось легче, чем он думал.

В дверь заскреблись, и он чуть хриплым — как ото сна — голосом произнес: «Войдите».

Заспанный порученец с извиняющимся видом проскользнул в полуоткрытую дверь.

— Граф Литенкетте просит вас к завтраку.

Он оделся по-военному быстро, отказавшись от помощи чужого неловкого слуги, и спустился по лестнице в общую залу. В висках чуть покалывало, но голова, к счастью, не кружилась. Литенкетте дожидался его, нетерпеливо расхаживая вдоль накрытого свежей скатертью стола, на которой блестел поднос с серебряным кувшином и накрытым салфеткой блюдом. Пахло пирогами и посредственным северным шадди.

— Кажется, отряд, посланный в Вайзтанне, вернулся, — вместо приветствия заметил Рокэ, кивая на коновязь за окном.

— Так и есть. Они привезли палача, и дело только за вашим приказом.

— Он уже подписан и лежит на столе в моей комнате наверху.

Литенкетте удовлетворенно кивнул, внимательно взглянул на него и тут же отвел глаза.

— Возможно, вам угодно сперва позавтракать.

— Нет, благодарю, — Рокэ покачал головой и, взяв у подоспевшего порученца шляпу, направился к дверям, выходившим на крыльцо.

Прохладный воздух пах прелыми листьями. Герцог Алва непринужденно прислонился к перилам и оглядел пустынную площадь. Солнце уже поднялось над крышей приземистого дома напротив, а в низине, у реки, белым полотном лежал туман. Вокруг никого не было, не считая часовых по обе стороны крыльца. Только у края площади, за коновязью, высокий человек в кожаном колете водил точильным камнем по лезвию старинного двуручного меча. Это, надо полагать, и был палач из Вайзтанне.

На крыльце появился порученец, молнией метнулся к соседнему длинному строению, временно служившему казармой, — и вскоре на площади стали выстраиваться люди из полка Литенкетте.

Кое-где захлопали ставни — жители окружавших площадь домов заметили, что происходит нечто из ряда вон выходящее.

Эрвин Литенкетте вышел на крыльцо вместе с адъютантом, скованно огляделся, отсалютовал Алве. Мгновение спустя, за спиной, на лестнице, раздался топот ног и послышались встревоженные голоса. Литенкетте раздраженно обернулся и, тут же извинившись, исчез в доме.

Пауза затягивалась, адъютант вертел в руках сложенный вчетверо приказ, солнце вскарабкалось еще чуть выше.

— Похоже, казнь отменяется, герцог.

Литенкетте, бледный и собранный, с каменным лицом приблизился к Рокэ.

— Мои люди нашли заключенного крепко спящим, попытались разбудить — и не смогли... Окделл мертв. — Он скользнул невидящим взглядом по выстроившимся на маленькой площади солдатам и обернулся к порученцу. — Передайте палачу, что его услуги сегодня не понадобятся. Я заплачу.

— Тогда, полагаю, ничто более не задерживает наш отъезд? — заметил Рокэ, отлепляясь от перил крыльца. — Прикажите собираться к маршу, я буду готов, когда будете готовы вы.

Он спустился по ступеням и прошел к коновязи, потрепал по лоснящейся шкуре гнедого, который вчера привез его в Вальдбруннен.

В памяти вертелись обрывки последнего разговора с Окделлом — не того, когда он явился на беззвучный крик, а другого, без слов, продлившегося сущие мгновения.

Еще до Излома ему довелось прочесть в книге, которую как олларианцы, так и эсператисты сочли бы еретической, что даже Перворожденный не в силах во сне навязать свою волю слабейшему из смертных. Нельзя во сне увести за черту, не испросив согласия. Будь то извилистые пути Лабиринта или узкая тропка, ведущая к Забвению — выбор Ричарда, — тот, кого уводят, сам протягивает руку, прежде чем ступить за порог. Он не знал, что приснилось Ричарду Окделлу под утро, но предполагал, что его видения были о месте, куда он хотел вернуться.

За спиной раздались шаги. Литенкетте, все еще бледный и явно полный решимости, подошел к коновязи.

— Я бы просил вас уделить мне немного времени, герцог.

— Разумеется.

Он еще раз потрепал гнедого и повернулся к сыну Ноймаринена.

— Можете ли вы подтвердить мне, что во время своих визитов к Окделлу вы... — Эрвин Литенкетте прервался, явно цепенея от собственной дерзости, но тут же набрался сил и продолжил, — ... не помогли ему ускользнуть от правосудия, передав яд?

Рокэ едва заметно свел брови над переносицей, холодно разглядывая забывшегося отпрыска Рудольфа.

— Я бы вызвал вас за это предположение, граф, не будь мы на войне. Идите и извольте отдать распоряжения об отъезде.

Литенкетте побледнел еще сильнее и поклонился. Рядом раздался скрежет металла, и оба обернулись. Палач из Вайзтанне прислонил к балке свой двуручный меч, готовясь убрать его в ножны.

— Дайте взглянуть.

Алва протянул руку, пробуя на ощупь наточенное лезвие. На пальцах тут же выступили капли крови, и одна или две упали на булыжник у коновязи.

— Осторожнее, вы порезались, — пробормотал Литенкетте.

— Ничего. Вот вам и кровь на камнях. — Рокэ достал из-за обшлага платок и вытер пальцы. — Пойдемте, мы и так непозволительно задержались.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.