Перчатка

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Beroald
Бета: Jenny
Гамма: нет
Категория:
Пейринг: Рокэ Алва/Альдо Ракан
Рейтинг: NC-17
Жанр: AU Angst
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Кэналлийское — Алве, тюрегвизе — Матильде, касеру — Клементу, героев — Камше, а мы просто играем.
Аннотация: нет
Комментарий: Написано на Фандомную битву – 2012.
Предупреждения: Фетишизм, смерть персонажа.

Было уже утро, а Альдо так и не сомкнул глаз. Обессиленный, с всклокоченными волосами, он лежал на постели, над которой через скобу в стене была продета цепь от кандалов. С момента, когда вечно приветливый капитан гимнетов Мевен наставил на него дуло морисского пистолета, прошло от силы восемь часов, а с тех пор, как за ним закрылась дверь камеры Багерлее, и того меньше. В голове бесконечно повторялась сцена ареста, холодное и краткое «Приказ маршала Савиньяка». Когда он понял, что все кончено? Тогда, или раньше, когда смотрел из окна на пожар предместий, подожженных в надежде, что дым отгонит осаждавших? Когда отдал приказ придушить здесь, в Багерлее, тряпку Фердинанда? Скоро он узнает, какую судьбу готовит ему самому новый властитель Раканы, так быстро прошедший маршем от границ Гаунау к столице. Впрочем, какой из Савиньяка властитель, когда в Нохе ждал своего часа упрямо вернувшийся Ворон.

Кинув быстрый взгляд на уродливую в своей простоте дверь из толстых досок, Альдо перевернулся на бок, почти касаясь лицом стены. Умирать сегодня будет страшнее, чем вчера. Ночью, в запале, он почти наслаждался своей новой ролью последнего анакса, чья кровь, несомненно, падет на головы предателей до тридцать второго колена. Конечно, если допустить, что Кэртиана продолжит существовать так долго после гибели последнего из Раканов. Но сегодня... Убогая, хоть и не омерзительная пища, голый камень стен с единственным окном под потолком, унизительная невозможность сменить просторную ночную рубаху на дневной наряд, а более всего — пугающая неизвестность относительно того, какое именно наказание выберут победители, и ужас, ужас, тянущий липкие пальцы к горлу. Он выдержит... должен выдержать. Что есть жалкие полчаса на эшафоте по сравнению с возможностью до конца, до последнего вздоха демонстрировать мерзавцам величие истинного анакса. А если... Не думать об этом! Они не станут, только не четвертование — старые законы были отменены самими Олларами, разве нет? Мысль о том, что это живое, до глупости чувствительное тело могут разрывать на части, привязав к подгоняемым в разные стороны коням, была слишком чудовищной, и он загнал ее подальше, тряхнул головой и сел на кровати. Голова кружилась.

К нему пришли только вечером. К закату небо в единственном окне сделалось лиловым и обрело цвет вечерней формы гимнетов. Тюремное вино в кружке горчило, но он выпил его изрядно и заснул. Из сна его вырвал скрежет ключа в замочной скважине. Он сел, разминая затекшую руку, озираясь, как ребенок, проснувшийся в сердце ночного кошмара. Темноту рассеивал свет фонаря в руках у стражника. Вслед за фонарем в комнату скользнул знакомый силуэт, и Альдо невольно вздрогнул, узнав бледное лицо и очертания худых плеч под безупречно скроенным черным сукном.

— Поставьте фонарь сюда и оставьте нас.

Голос, который он когда-то слышал на суде, позже звучавший в смутных, до возмущения непристойных снах, ничуть не изменился. Те же усталые интонации, а под ними, как сталь под бархатом — несгибаемая воля синеглазой твари.

— Позволю себе заметить вашей светлости, что цепь довольно длинна, он может...

Герцог Алва молча, вполоборота, взглянул на вошедшего следом коменданта, и тот смолк.

— Он ничего не сможет. Идите.

Отчего-то хотелось отвернуться, чтобы не видеть, как их оставляют наедине, как закрывается дверь. Альдо с трудом заставил себя поднять глаза на белевшее в полутьме лицо и втянул воздух сквозь зубы, когда Алва в пару шагов пересек комнату и оказался совсем близко — так, что шитье парадного мундира чуть не касалось его невыбритой щеки. Он все же отвернулся в последний момент, не в силах встретить изучающий, равнодушный взгляд сверху вниз, но его подбородок тут же поймала затянутая в перчатку рука. Как во сне, мелькнула странная мысль. Его лицо повернули вверх, как будто он уже был безвольным телом. Альдо закрыл глаза — пусть кэналлиец думает, что хочет, он не будет встречаться с ним взглядом. В следующий миг щеку обжег удар. Глаза все же пришлось открыть.

Все оказалось как он и ждал, только хуже — серьезный, мнимо бесстрастный взгляд выжигал что-то внутри, лишая воли. Как он умеет смотреть... как будто он, Альдо Ракан, не сидит, а стоит на коленях у его ног. Ну уж нет, он не попросит…

— Что именно со мной сделают?

Собственные губы предали, исторгли томивший его весь день вопрос. Сейчас безупречно очерченный рот кэналлийца искривится в презрительной усмешке, и его положение, и так невозможное, сделается совсем невыносимым.

— А как полагаете вы?

Затянутые в кожу пальцы заскользили по скуле Альдо, задержались у рта, двинулись ниже, по шее, к незащищенным ключицам в вырезе ночной рубашки. Он почувствовал, как пробегает по позвоночнику голодная дрожь, и как низ живота вдруг сводит от желания.

— Зачем вы... вам мало моей... — губы дрожали, он так и не смог произнести слово «смерть».

— Ваша смерть мне малоинтересна, — герцог выплюнул проклятое слово, как косточку от вишни, продолжая скользить пальцами по незащищенной коже. — Вы умрете, как все. Я это уже видел, и не раз. Я пришел только для того, чтобы взглянуть вблизи на камешек, из-за которого перевернулась колесница. Если метафора Иссерциала вам что-нибудь говорит.

В паху нестерпимо жгло. Чужие пальцы, не отрываясь, скользнули ниже, коснулись соска. Не сознавая, что он делает, Альдо опустил правую руку под рубашку, коснулся собственного паха. Алва словно не заметил, продолжая изучать взглядом его лицо.

— Вы красивы, должно быть, это шутка судьбы, — рассеянно проговорил он спустя мгновение. В задумчивости его лицо было убийственно гармонично, несмотря на тени под глазами. Они словно придавали глубины вечно язвительному взгляду, скрадывали насмешку, открывая что-то более сокровенное.

Альдо попытался остановиться, но не смог — ласкавшие воспрявший член пальцы хоть немного отвлекали тело от накатывавшего волнами страха, а прикосновения кэналлийца к его груди будили желание подчиниться и раствориться без остатка. Уйти без боли и почти без страданий, сразу за порог, который Алва — в этом он был уверен — видел так же хорошо, как он сейчас видел завитки, вышитые на черной коже перчатки. Он не заметил, как скользнул на пол, к ногам врага. Звякнула о каменные плиты длинная цепь. Алва отстранился, но, встретив его взгляд, отчего-то замер, коротко кивнул и сжал плечо Альдо. Спустя мгновение, он стянул перчатку и обнаженные пальцы коснулись щеки.

— Не обольщайтесь, вы убили моего короля и пощады вам не будет.

— Я знаю. — Как легко теперь было сказать это, легко было даже смотреть на кэналлийца, много легче, чем раньше.

Герцог вновь кивнул — скорее своим мыслям, чем ему — и направился к выходу. Оставшись один, Альдо с трудом оторвал взгляд от закрывшейся двери и повернулся к смятой постели. В свете фонаря на простынях темнела забытая перчатка.

Он поднял ее, благословляя забывчивость Алвы. Тонкая кожа ласкала пальцы, упоительно скользила по внутренней стороне бедра, и, несмотря на то, что перчатка была ему мала, она сгодилась, чтобы сжать под рубашкой изнывающий член. Этого хватило. Он кончил, выплескиваясь в собственный кулак, и бессильно привалился щекой к подушке, проваливаясь в милосердный сон без сновидений.

Утром было холодно, и прежде, чем вывести во двор, ему принесли чей-то зимний камзол, тесный в плечах. Он спрятал перчатку Алвы в рукав, надевая его. Не было ни толпы, ни площади — в одном из дворов Багерлее ему зачитали приговор и предложили услуги священника. Он отказался. Было страшно, но совершенно не стыдно — хотя они и выбрали для него позорную смерть, должно быть, мстя за Фердинанда. Он искал возможности еще раз встретиться глазами с вечно затянутым в черное герцогом, но Алва не смотрел на него, разговаривая о чем-то с Савиньяком, словно казнь Альдо Ракана была скучным войсковым смотром. Только когда его втолкнули под арку внутренней галереи и заставили подняться по шаткой приставной лестнице, он поймал, наконец, цепкий взгляд кэналлийца и прочел в нем обещание — не прощения, и даже не легкой смерти, но чего-то неотвратимо притягательного. Связанные руки не позволяли дотронуться до спрятанной в рукав перчатки, но он чувствовал ее кожей.

Создателя не было, а Ушедшие оставили своего наследника умирать, как мародера, но он знал, какой закатной твари вручает свою душу.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.