Неразлучный

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: Beroald
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Слэш Джен
Пейринг: Рокэ Алва/Марсель Валме Лионель Савиньяк
Рейтинг: PG-13
Жанр: Drama
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: Марсель очень хотел, чтобы Алва вернулся, и он вернулся.
Комментарий: нет
Предупреждения: смерть персонажей

And you let them down
And you watch from your rock
And your heart beats fast
As you watch theirs stop
I will keep on loving
'Cause I believe in love
I don't mind dying
If you follow me up
Your victory's your defeat
Your head above your heart
Only the brave surrender
Death cannot tear us apart

@King Charles, Ivory Road

1.

Скучно, как же нестерпимо скучно дома. Марсель поставил на стол пустой бокал и уставился в серые сумерки за окном, не видя ничего, кроме огромной, гулкой пустоты там, где раньше находилось место сластолюбию, сонетам и прочей дури. Зима в Эпинэ уже заканчивалась, дни становились длиннее, но с каждым часом ему все больше хотелось послать все к кошкам и уехать в Холту или на худой конец в Багряные земли. Как излечиться от тоски по тому, кого все равно не найти, не увидеть, не докричаться?

Осенью было хотя бы нескучно, были стычки, были обезумевшие, кэналлийцы и прочие, схлестнувшиеся в некоем гротескном подобии гражданской войны. Осенью было не до тоски, но за ней пришла зима, и все застыло. Печальное отсутствие вестей говорило о том, что регент по-прежнему Ноймаринен, а Савиньяк по-прежнему чистит Марагону от взбесившейся черни и замешкавшихся дриксов, но эта рутинная бойня уже перестала казаться кому-либо достойным поводом для депеш — иначе кто-нибудь удосужился бы написать папеньке, который все еще отвечает головой за юг Талига. Ветер прогонял серые облака с холодного еще неба над Валмоном, цвели подснежники, а больше ничего не происходило.

Он откинулся в кресле, чувствуя, как оцепенение уступает место сну. Камин догорал, но не было желания позвать слугу или самому подкинуть полено в огонь. В полудреме, как это часто случалось в последние месяцы, нападала тоска другого рода — тело ныло и требовало несбыточного так же, как давеча сердце. В предыдущие дни желание, точнее, память о нем, уходило, едва напомнив о себе. Сейчас, по прихоти какого-то мстительного божества, оно задержалось, отбросив назад к самому безжалостному из воспоминаний.

Все ночи в Сагранне Рокэ спал беспокойно, метался в тяжелом забытьи на подушках или на брошенном на землю плаще, и Марселю не раз хотелось разбудить его, чтобы самому не думать о том, что видит Алва во сне. Та странная болезнь в Олларии, заставившая герцога походить на живой труп, не оставила видимых следов, но Марсель не сомневался: не вытащи он Рокэ из Нохи, конец был бы неизбежен. Oни ни разу не возвращались к тому, что именно виконт сделал, чтобы избежать такого исхода. Но почему-то каждый раз в темноте, под звук невнятных стонов и шорох сминаемого в судороге одеяла, казалось — Рокэ терзается о цене своей свободы. Глупо — Талигу после мятежей и переворота отрекшийся и беспомощный Фердинанд был без надобности. Алва ведь сам признал тогда, что ждал, когда кто-нибудь додумается единственно возможным способом избавить его от присяги.

В ту ночь они спали в маленькой кагетской крепости в дне пути от Барсовых Врат. Cкитания по горам подходили к концу. Его разбудил oчередной хриплый стон, и Марсель решился. Потянувшись в темноте к укутанному в походное одеяло Рокэ, проник под слои ткани и сжал пальцы на теплом плече. Алва вдруг перевернулся навстречу, волосы хлестнули по лицу. Марсель, не раздумывая, забрался под одеяло, прижимаясь всем телом, так, что в лицо пахнуло амброй и сандалом морисских духов, конским потом, кожей. Запаха болезни он не почувствовал, хотя когда-то, в тайных комнатах урготского посольства, спальня Рокэ была пропитана им от пола до шпалер на стенах. Он с силой сжал худые плечи, так, что пальцам стало больно от сопротивления твердых мышц. Сам себя удивив, коснулся губами горячего виска. И погиб, всецело и безвозвратно, выпустив на волю затаившееся где-то чудовище.

Ничто в жизни не поразило его так, как сила собственного, до тех пор безотчетного желания. Когда годом раньше на вилле Бьетероццо он радовался, что пришел к бордонским красоткам вместе с герцогом Алва, Марсель искренне полагал, что его заводит возможность приятельски-близких отношений с Первым Маршалом, а никак не... ни в коей мере не... то, что оказалось.

Сейчас, в темноте, все преграды, включая стыд и здравый смысл, таяли под прикосновениями собственных пальцев к выступавшей под кожей косточке на сгибе хyдого бедра. Алва, все еще в полудреме, подался навстречу, рубашка сбилась, Марсель почувствовал под своими пальцами жесткие завитки в паху и обезумел.

Много позже он пришел в себя оттого, что Алва, изгибаясь от бесстыдных ласк его пальцев, шептал что-то ему на ухо. „Готовитесь к вылазке в Гайифу, виконт?“ „Да“ Марсель хрипло рассмеялся, уже переворачиваясь, окончательно сминая сползшую с одного на двоих тюфяка простыню. Левая рука Алвы, обнимавшая за плечи, оказалась под шеей, и не давала толком дышать. Внезапно подумалось отчего-то о наказании для изменников, для тех, кто замышлял смерть короля — да что там замышлял, Марсель ведь пошел дальше. Рокэ восхитительно жестко сжал сзади его плечо, и виконт, чувствуя себя последним преступником в руках всесильного регента Талига, растворился в сознании собственного ничтожества и телесном блаженстве.

Он даже не пытался сказать себе позже, что это было игрой. Игры не было, потому что в игре обе стороны, как минимум, знают, во что они играют. Для Марселя оставалось загадкой, чего, помимо наслаждения, хотелось Рокэ, и хотелось ли. Собственное тело — да только ли тело? — просило быть наказанным и не быть вовсе, а потом снова быть, чтобы повторить все с начала. В предутренних сумерках Рокэ лежал рядом, откинувшись, и лениво перебирал рукой его волосы. Вина вплеталась в послевкусие ночных ласк и таяла, как дым бакранских костров.

— Вина — самое глупое из бессмысленных чувств.

Алва стоял там, где полчаса назад был камин, а сейчас за его спиной уходил в пустоту узкий коридор со слезящимися влагой стенами. Марсель хотел вскочить с кресла, но усталость от бездействия, копившаяся всю зиму, разлилась свинцом по жилам.

— Не стоит, вы спите.

Рокэ, все в той же запыленной походной куртке, что была на нем в Надоре, сделал шаг в комнату и уселся в кресле напротив. Леворукий, как давно он скучал по этой точеной небрежности.

— Можно я не буду просыпаться?

— Нельзя. Вам не надо здесь долго находиться, это место не для живых. — Алва говорил просто, как будто произносил нечто банальное и само собой разумеющееся. — Вы так настойчиво, даже навязчиво зовете меня в своих снах, что я решил дать вам возможность убедиться, что это бессмысленно и даже опасно.

— Опасность меня не пугает, как вы возможно догадываетесь, — дерзить Марсель умел и любил, только давно не было повода.

— Только потому, что ты не осознаешь ее полностью.

— Я рад, что ты вспомнил, что мы были на «ты».

Это прозвучало по-детски. Алва, кажется, хотел что-то донести до него, но почти отчаялся — на его лице появилось усталое, но лишенное сарказма выражение, которого Марсель не помнил у него при жизни.

— Неужто никакими подвигами, ворожбой и молитвами Леворукому нельзя вернуть вас в бренный мир, герцог? — собравшись с силами и изобразив свой обычный фальшиво-легкомысленный тон, вопросил Марсель. — Между прочим, я помню, как вы как-то рассказывали нам с Леонардом Манриком и покойному Штанцлеру о признаках последних дней. Когда последний император покинет империю, начнется светопреставление...

Он остановился и посмотрел на Алву. Тот, казалось, впервые за разговор всерьез слушал его.

— По крайней мере, могли бы подумать о тех, кому здесь оставаться — жаль, вы не видели исхода из Олларии, или лиц иных из бесноватых.

Алва нахмурился, и Марсель уже приготовился к разочарованию, если Рокэ станет отрицать очевидное, но тот только возразил, коротко и жестко.

— Видел.

— Полагаю, там, где вы находитесь, наши мелкие неурядицы — лишь пища для философских насмешек? — не унимался Марсель.

Он сам испугался сказанного. Алва ответил не сразу, но что-то полыхнуло болью или гневом в его глазах, прежде чем взгляд вновь сделался усталым — будто после блеска молнии наступила темнота.

— Ты хочешь моего возвращения ради Талига, или ради себя? — вдруг поинтересовался Рокэ тем же усталым тоном.

Марсель даже притих на миг от столь неизящного вопроса в лоб.

— Боюсь, мое желание увидеть тебя сильнее, чем ты можешь представить, — начал он. — Но я был бы свиньей, если бы думал только о своих сердечных ранах. Талигу ты бесспорно нужнее.

Рокэ криво усмехнулся, совсем как раньше.

— Значит, если бы тебе довелось выбрать между моим возвращением к тебе или к Талигу, ты выбрал бы второе? — уточнил он, пристально глядя на Марселя. — Похвально.

— Да, но разве...

Ему трудно было сказать, что он чувствовал сейчас — идиотская, бессмысленная надежда, почудившаяся в словах Рокэ, мешалась со страхом, что он что-то сказал или сделал не так, но было поздно. Алва резким движением встал из кресла и вышел туда, где раньше был камин, а в следующий миг Марсель открыл глаза в пустой темной комнате. Шея затекла от неловкого сна в кресле, было холодно — камин погас окончательно. Марсель с усилием встал и отправился звать слугу.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.