Глубокие колодцы

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: Beroald
Бета: Jenny
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Рокэ Алва/Ричард Окделл
Рейтинг: R
Жанр: Angst
Размер: Миди
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Персонажи и вселенная — Веры Камши, автор претендует только на свое воображение.
Аннотация: нет
Комментарий: Третья часть трилогии. Первая и вторая части трилогии: Тот, кого я вижу и В лабиринте
Предупреждения: нет

I

Ричард никогда бы не поверил, что возвращение в знакомый до боли особняк в Олларии может оказаться почти обыденным, но так оно и было. Прохлада весенней ночи, свет факелов, усталые кони и люди — кэналлийские стрелки, курьеры, сбившиеся с ног слуги и конюхи во дворе. Он едва не заснул в седле по дороге сюда, и на переживания сегодня просто не осталось сил.

Алва, бледнее обычного и словно слегка осунувшийся за день, выслушивал доклад какого-то офицера о тушении пожара в правом крыле Ружского дворца. Когда они уезжали с площади, там еще вовсю полыхало пламя — барсинцы непредусмотрительно устроили склад амуниции прямо в галерее, куда и попало одно из ядер... Сдача остатков гарнизона Барсины, загнанных до полного отчаяния, закончилась в сумерках — последние несколько десятков вышедших из темной пасти парадного входа фигур были покрыты копотью, словно уже побывали в закатном пламени. Ричард, помня Октавианскую ночь, предполагал, что промедливших со сдачей мятежников немедленно ждет судьба их командиров, пару часов назад повешенных тут же на краю площади, но Алва со скучающим видом велел отправить арестованных в Дору до дальнейших распоряжений.

Офицер, лица и имени которого Ричард не помнил, наконец закончил докладывать и куда-то делся. Уже стоявший на крыльце Алва обернулся и встретился с взглядом с Ричардом.

— Пойдемте в дом, юноша.

Голос Рокэ звучал так буднично, словно они только этим утром в последний раз покинули особняк, причем предположительно вместе. В груди вопреки всему разлилось приятное тепло.

Бросив поводья конюху, Ричард шагнул к крыльцу, и тут у ворот снова раздался стук копыт. В неровном, мечущемся свете во двор въехали еще несколько всадников.

Робер выглядел куда более усталым, чем Алва, хотя в дневных баталиях участия не принимал. Хотелось броситься вперед, сказать что-то... он даже сделал шаг в сторону спешивавшегося Эпинэ, но вовремя остановился. Робер соскочил с коня, поклонился Алве, выпрямился. На Ричарда он не смотрел — то ли не заметил, то ли не хотел замечать. Когда днем, после того как у Ружского дворца перестали грохотать пушки, регент встретился прямо на площади с Проэмперадором Олларии, Ричард нарочито держался в задних рядах, как и полагалось скромному теньенту кэналлийской гвардии соберано. Тогда совладать с собой и не думать о том, что сказал бы ему Робер, было совсем не трудно. Тогда, но не теперь.

— Добро пожаловать в мой дом, герцог. Выпьете со мной вина?

Рокэ как будто только и ждал, когда к нему явится в гости Робер Эпинэ.

Вдруг стало как-то невыносимо одиноко, будто и не было того взгляда пару минут назад и тепла, разлившегося в груди. Робер что-то ответил, голоса отдалялись, мелькнул яркий свет в дверном проеме.

Из омута жалости к себе его вырвал голос Рокэ.

— Рэй Виллалэнга, можете дождаться меня в кабинете. Если, конечно, у вас остались силы для разговоров. В противном случае, отправляйтесь спать.

II

Ближе к полуночи Лионель стал понимать, что со всеми неприятными неожиданностями за этот день он, пожалуй, справился. Алва, как ему доложили, дождался капитуляции барсинцев и в помощи явно не нуждался. Перепуганные горожане сидели по домам и не высовывали носа на улицу, с площади перед Ружским дворцом по-прежнему тянуло дымом, но в городе больше не происходило ничего, что требовало незамедлительного внимания графа Савиньяка. Можно было ехать в казармы и ложиться спать, но отчего-то не хотелось.

Вспомнилось, как после Октавианской ночи они с Эмилем отправились пить к Росио. Тогда все только начиналось, сейчас... неужели закончилось? В любом случае, хотелось «Слез» тридцатилетней выдержки и приятного общества.

Во дворе особняка Алвы было не протолкнуться от кэналлийских стрелков и откуда-то взявшихся южан из Эпинэ. Неужели и Проэмперадор Олларии заехал к Алве на досуге? Крайне занимательно. Вечер приносил свои неожиданности, и Лионель мысленно порадовался решению не ехать домой.

Приоткрытая дверь в столовую, свет множества свечей в канделябрах, голоса... Как будто не было двух лет безумия, но нет — стоит заглянуть внутрь, и сразу видно, что они были. На полу в одном месте темное пятно, словно кому-то пришло в голову однажды разложить костер на драгоценном паркете. Видимо, пока особняк стоял пустым, мародеры все-таки проникли на первый этаж. Странно еще, что на потолке не видно копоти, хотя вот часть стульев куда-то исчезла, и парчовых портьер больше нет. К стене в углу прислонены какие-то картины, очевидно, оставшиеся со времен Окделла и в спешке снятые перед прибытием соберано. Был бы здесь Хуан, это безобразие немедленно бы куда-нибудь унесли. И где, кстати, сам Окделл?

Алва, все еще в мундире и при перевязи, сидел вполоборота к двери и не мог не услышать, как слуга впустил в комнату Лионеля, но не обернулся. Все его внимание было демонстративно направлено на Эпинэ. Проэмперадор Олларии сидел спиной к двери и говорил, не прерываясь.

— Вы в городе и, кажется, вполне здоровы, а в случае если понадобится помощь, у вас есть маршал Савиньяк. — Голос Эпинэ звучал почти спокойно, но чувствовалось, что спокойствие дается ему нелегко. — Не вижу больше ни единого повода продлевать мои полномочия и с радостью сложу их сейчас же.

— К чему такая спешка? Разве это не терпит до завтра? И почему, кстати, вас не сопровождает генерал Карваль? В городе по-прежнему небезопасно.

С такой нарочитой небрежностью Росио ничего не говорил просто так.

— Вы правы, я приехал не только за этим. — Вот теперь в голосе Проэмперадора Олларии все-таки прорвалось беспокойство. — Скажите, герцог... Как наш новый регент, что вы собираетесь предпринять в отношении людей, начавших бунт в Эпинэ?

Алва чуть двинулся в кресле, безупречная бровь взлетела вверх, словно он вовсе не ожидал, что рано или поздно его об этом спросят.

— В отношении вас — ничего. То есть я надеюсь, что граф Крединьи, уезжая на север, сумел сохранить пару-другую орденов Франциска. Надеюсь вас к одному из них приставить.

— Это награда за победу на войне.

— А Оллария последние месяцы и была настоящим полем боя, не так ли?

— Не хочу выглядеть неблагодарным, но я предпочел бы не орден.

Лионель мысленно усмехнулся, вспоминая свой разговор с Ноймариненом о награде за перемирие с Гаунау. Все-таки судьба иногда подкидывает удивительные возможности взглянуть на собственное поведение со стороны, хотя, как правило, не тогда, когда от этого есть какой-то толк.

— Скажу без обиняков, я приехал просить вас дать хоть какие-нибудь гарантии, что не станете преследовать... тех, без кого я бы в Олларии не справился.

Последние слова были произнесены почти с облегчением, давая понять, как нелегко говорящему давалось положение просителя.

Рокэ откинулся на спинку кресла, не то рассматривая на свет вино в своем бокале, не то изучая лицо собеседника. Эпинэ сейчас должно быть неуютно. Пауза грозила затянуться, и Лионель счел за благо заявить обоим герцогам о своем присутствии, дипломатично закашлявшись.

— Проходите, граф.

Ему показалось, или на лице Росио мелькнуло облегчение?

— Выпьете вина? Ужин сейчас подадут. Я уверен, герцогу Эпинэ есть что рассказать нам о том, как они с вашей матушкой сумели противостоять бунтам и прочей мерзости в Олларии...

Эпинэ, кажется, менее всего сейчас прельщала перспектива светской болтовни за ужином с герцогом Алва, но откланиваться было поздно. Атмосферу в комнате никак нельзя было назвать непринужденной.

Лионель мысленно усмехнулся собственным робким надеждам на то, что все наконец-то закончилось. По крайней мере, для некоторых, судя по всему, все еще очень даже продолжалось.

III

Почти взбежав по лестнице на второй этаж, Ричард рванул на себя дверь кабинета. Внутри уже было натоплено, свечи в канделябрах на каминной полке и на столе заливали комнату ровным мягким светом. Багряные шпалеры, которыми он когда-то велел затянуть стены, были аккуратно сорваны, но все еще лежали скатанные возле двери. Вновь обнажились черные резные панели и синий шелк над ними, местами попорченный следами обойных гвоздей и клея. Казалось, что комната, как змея, сбросила кожу.

Тот же слуга — раньше Ричард его не видел — поинтересовался по-кэналлийски, какого вина принести господину теньенту, и вскоре вернулся с бутылкой «Слез» и подносом с ужином. Есть не хотелось. Для очистки совести поковыряв вилкой жаркое из кролика, Ричард наполнил бокал восхитительно пахнувшим прохладным вином и сел в кресло у камина.

Тоска нахлынула внезапно, словно уже ждала его, притаившись за креслом. То ли напомнила о себе усталость, то ли вид каминной решетки, в которой мерещились осколки стекла, пробудил воспоминания о разбитом бокале и том вечере, с которого для него началось изгнание. Сколько ночей он провел здесь, мучимый кошмарами, когда этот дом прикидывался, что принадлежит ему? Конечно, тогда он был виноват, он заслужил то презрение, с которым к нему относились эти стены. Сейчас, по прошествии времени, он больше не имел сил отрицать свою вину. Но было страшно представить, что теперь ему опять жить здесь, и рано или поздно придется встретить тех, кто помнил, как он называл этот дом своим.

Конечно, он может попросить Алву вернуть его в Кэналлоа, и тот может согласиться. Но тогда он, Ричард, уже навсегда потеряет последнюю ниточку, связывающую его с мальчиком, запоем читавшим Веннена и Дидериха. С герцогом Окделлом, который еще никого не предавал, и единственной заботой которого было понять, почему он восхищается убийцей отца.

Того мальчика больше не было. Совсем. Ричард сидел у камина, парализованный своей поздно осознанной утратой, пока перед глазами не возник склон оврага с бугорком влажной земли, на который кто-то бросил несколько веточек руты. Мелкие желтые цветы увяли, но их запах еще висел в воздухе. Что-то толкало его прочь от этого места, и он побежал по дну мокрого от росы оврага. Нога поскользнулась на мшистом камне, Ричард упал, не успев вскрикнуть, и почва под ногами обернулась вязкой трясиной. Болотная вода, холодная и непрозрачная, выдавливала воздух из легких и стремилась сомкнуться над головой. И почти сразу чьи-то горячие пальцы сжали запястье, не давая уйти на дно.

— Никогда не спи перед разожженным камином.

Свечи на каминной полке успели догореть до половины. Рука Алвы, крепко державшая его запястье, была горячей и сухой, и такими же горячими были губы, прижавшиеся внезапно к его губам. Ричард сонно потянулся, сжал пальцами плечо в черном сукне. Отнял руку, не прерывая поцелуя, и быстро принялся расстегивать маршальский мундир.

— Идем в спальню. Это место не располагает.

Рокэ отстранился, давая Ричарду встать.

— Как вам угодно, соберано.

Как будто место сейчас имело значение. Он был готов делать это где угодно — в спальне, в кабинете, в конюшне, наконец. Это было спасением. Неважно, с чем приходил Рокэ, в каком он был настроении — бесцеремонные прикосновения или тягучая нежность доставляли Ричарду одинаковое удовольствие своей телесностью. Грубое вторжение чужой плоти, рука Алвы, властно сжимающая плечо, его жажда обладать им были проверенным лекарством от тоски.

Ричард поднялся, попутно успев поймать и поднести к губам узкую кисть с мерцающими сапфирами, и последовал за герцогом.

Десяток шагов по коридору, поворот ключа в двери и полумрак, к которому глаза привыкли почти сразу. Тот же едва уловимый запах морисского розового масла — откуда он здесь взялся после столь долгого отсутствия хозяина? Мягкий ковер под ногами, очевидно, в спешке извлеченный слугами из какого-то тайника. Этого ковра Ричард не помнил, а вот невыносимая смесь стыда и желания была знакома ему до боли. Как хорошо, что у Алвы нет обыкновения чего-то ждать или о чем-то спрашивать.

— Иди сюда.

Вот и все. Можно вдохнуть поглубже и кинуться с головой в это безумие.

Он не помнил, как они избавились от одежды, а унизительная, по сути, процедура с розовым маслом доставила только острое, непристойное наслаждение. Теперь, откинувшись на спину в ворох подушек, уже совершенно забывший стыд Ричард ловил губами поцелуи Алвы и чувствовал, как в теле его любовника плещутся остатки ярости. Той самой, что прошла волной по Олларии и оставила после себя обломки Ружского дворца и трупы в ветвях деревьев. Это должно было пугать, но вместо этого вызывало возбуждение. Он знал, по тому, как подрагивали веки Рокэ, по блеску его глаз и сглаженной резкости движений, что сосредоточенная, холодная стихия, соприкоснувшись с его телом, менялась. Ричард застонал, не скрывая похоти, и обнял коленями гибкое тело Алвы, предлагая тому войти. Боль была сильной, как всегда, но сознание собственной власти было сильнее. В постели с Рокэ он был не жалким заблудившимся мальчишкой и не преступником, которому по недоразумению оставили жизнь. Он был волшебником, превращавшим гнев, жестокость и гордыню в чистое золото доверия.

Рокэ, словно вторя его мыслям, прошептал, выходя: «Только ты так можешь». Я знаю, эр Рокэ. Тепло, робко разлившееся в груди еще во дворе и тут же остывшее с появлением Робера, наконец-то возвращалось. Робер... сейчас не хотелось думать, чем обернется их неизбежная встреча в будущем. И все же он не мог не спросить.

— Герцог Эпинэ знает?

— Что мы любовники? Это не его дело.

— Соберано!

Алва усмехнулся и обнял его, укладывая рядом с собой.

— Хорошо, что хотя бы не «эр Рокэ». Нет, я пока не говорил Эпинэ о том, что ты жив и находишься здесь, и Лионель, разумеется, тоже промолчал. Не думаю, что твой друг не нашел бы в себе сил простить... то, что ты совершил в прошлой жизни. Но я не намерен проверять на практике, что окажется сильнее — его привязанность к тебе или к Карвалю. Дай мне пару дней. Обещаю, тебе не придется сидеть здесь затворником до лета.

IV

Уехать из особняка Алвы Лионель предпочел одновременно с Эпинэ. За ужином герцог был хмур, и Лионелю было интересно, во что выльется тревога теперь уже почти бывшего Проэмперадора Олларии за своих соратников. Совместное возвращение через полстолицы давало шансы присмотреться к нему и его людям, хотя Карваля среди них и не было.

Поевший Эпинэ уже не выглядел таким усталым, и в нем словно прибавилось решимости. Проехав пару улиц, он обернулся к Лионелю.

— Граф, я хотел бы спросить вас о чем-то. Жильбер, скажите людям отстать на два корпуса.

Молодой офицер, кажется, кто-то из Сэц-Арижей, отъехал назад, и Эпинэ вопросительно взглянул в сторону эскорта Лионеля. Пришлось тоже велеть своим держаться сзади.

— Надеюсь, я смогу ответить на ваш вопрос, герцог, — дипломатично заметил маршал Савиньяк, мысленно поминая закатных кошек.

— Это уж вам решать. Ответ, подозреваю, вы знаете, а остальное — как сочтете нужным. Скажите, граф, кого именно из моих людей регент считает необходимым все-таки наказать за то, что случилось в Сэ?

Ах, вот оно что, страдалец считает, что Алва мстит за сожженный замок друзей... ну да, не за Маранов же ему мстить.

— С чего вы взяли, герцог, что это из-за Сэ? Матушка, насколько я знаю, уже сказала вашему человеку — кажется, его зовут Дезарриж? — что он ею милостиво прощен. Герцог Алва, конечно, верен своим друзьям, но кидаться коршуном на вашего Дезаррижа он после этого не станет.

Лучше обратить все в шутку, тем паче, что планы Росио сейчас знает только Росио. Эпинэ, однако, сегодня не желал понимать шуток — а может, у него вообще не было чувства юмора.

— Вы знаете, граф, что бунт в Эпинэ подняли моим именем. Если кто-то должен быть наказан, начинать герцогу Алва придется с меня. Я приму наказание, если надо — отправлюсь простым офицером в Торку, откуда мне не следовало уезжать. Никола Карваль, полагаю, согласится отправиться со мной, хотя уж если кто заслужил оставаться генералом, то это он. Без него я бы с Олларией не справился.

А с ним — справился? Лионелю уверенность Эпинэ в собственных успехах казалась преувеличенной, особенно в свете того, что он увидел в городе. Малые бунты так и не слились в большой, но это оттого, что голод так по-настоящему и не взял Олларию за горло — Алва еще осенью организовал хлебные обозы из Ургота. Точку в истории с барсинцами тоже поставил Рокэ, точнее — еще не поставил, но поставит, когда люди Халорана вместе с выборными из горожан отделят ызаргов от стервятников. Большинство засевших в Ружском дворце ждут рудники и галеры, особо отличившихся насильников и мародеров — петля, и по крайней мере в этом Алва и Эпинэ сошлись во мнении.

— Могу положа руку на сердце сказать, что герцог Алва не делился со мной своими соображениями относительно дальнейших назначений генерала Карваля, — произнес Лионель ровным тоном. — А его мнение о вас вы слышали.

— Что же, благодарю и за это, граф. Если пожелаете, остановитесь у меня, там еще хватает комнат, — продолжил Эпинэ, судя по виду — безо всякой задней мысли, но Лионель не верил в отсутствие таких мыслей у людей, вышедших из детского возраста.

— Благодарю, но я, пожалуй, отправлюсь к своим людям и посмотрю, как их разместили.

Размещение части Северной армии в казармах городского гарнизона было согласовано с Эпинэ еще до появления Алвы, но оно означало, что людям Карваля пришлось потесниться, давая место чужакам, а главное — они оказались в непосредственной близости от людей Лионеля. В свете сегодняшнего разговора Эпинэ и его генералу могло показаться, что это было частью плана, нацеленного на то, чтобы не допустить неожиданного сопротивления со стороны бывших мятежников.

Отчего-то вспомнился разговор в Алвасете, когда Росио согласился наконец разрешить привести часть войск с севера к Олларии. «И где же ты будешь держать своих людей?» — «В ближних лагерях». — «Далековато. После Весеннего Излома разместишь в Олларии. От гарнизона, насколько я понимаю, мало что осталось». Лионель мысленно пожал плечами. Какая, в сущности, разница — зачем Росио хочет прижать Карваля.

— Надеюсь, места вашим людям хватило. — Эпинэ тоже старался держаться ровно, но смотрел чуть растерянно. — Никола... генерал Карваль обещал, что все будет в полном порядке. А мне, боюсь, теперь в другую сторону.

Лионель поднял голову, озираясь. Ах да, конечно. Особняк Марианны находился в паре улиц от места, где они остановились. Забавно, ни ревности, ни даже просто тоски по ушедшему он не ощущал. Для него Марианна была частью до идиотизма беспечной жизни в прежнем мире, который давно уже развалился на куски, хотя, может, и простоял бы еще, если бы не эта их беспечность.

— Счастливого вечера, герцог. Точнее, уже ночи, — пробормотал Лионель и вправду безо всякой задней мысли, сворачивая в другую сторону.

Два эскорта разделились и небольшими струйками перетекли в разные улицы, светом факелов прочерчивая узкие дорожки во тьме неузнаваемо тихой Олларии.

Было далеко за полночь, когда Лионель подъехал к казармам, близко знакомым по недолгим дням на посту коменданта Олларии. У въезда жгли костры часовые. Караул был более многочисленным, чем в его времена, ну да оно не удивительно. Только подъехав совсем близко, он увидел офицерские перевязи и хмурые лица, судя по виду — хотя в свете факелов можно было и ошибиться — его земляков. При приближении маршала южане раскланялись, хотя сильно не усердствовали. Совсем невысокий, крепко сбитый человек в слегка нелепой шляпе с пером оказался генералом Карвалем собственной персоной. Рядом, в сопровождении пары ординарцев, стоял дожидавшийся его бедняга Сэц-Алан, явно не наслаждавшийся обществом людей Карваля.

— Рад знакомству, генерал. Наслышан.

Лионель искренне надеялся, что в голосе не проскочила нотка иронии — настолько не вязался вид хмурого вояки, похожего на капитана какого-нибудь ополчения, с репутацией человека Штанцлера, а позже — убийцы Альдо и Окделла. Судя по всему, голос его не выдал — в лице Карваля, по крайней мере, ничего не изменилось.

— Благодарю, господин маршал. Здешние казармы вы знаете, но если что понадобится или что не так — теньент Дювье к вашим услугам. — Карваль указал на еще одного хмурого брюнета в своей свите. — Квартиру вам в левом крыле приготовили, поближе к вашим людям. Если прикажете, я, конечно, освобожу старые комнаты коменданта.

Как любезно с вашей стороны, генерал. И отстроите Сэ?

— Не прикажу. Левое крыло меня устроит.

Лионель чуть кивнул в ответ на прощальный поклон Карваля и знаком указал Сэц-Алану и эскорту следовать за ним. Хозяйская нотка в голосе маленького генерала не ускользнула от его слуха и он не нашел ее трогательной. Маршал Савиньяк решительно не понимал, что забавного матушка нашла в игре в кошки-мышки с этим человеком.

V

Марсель Валме въехал в Олларию в полдень четвертого дня месяца Весенних Ветров и ощутил в воздухе едва уловимый запах нарциссов. Это было уже кое-что, хотя цветочниц на почти пустых улицах и площадях он пока не заметил. Его скромная миссия к Ноймаринену была, как и следовало ожидать, успешно завершена, все необходимые бумаги за подписями и печатями бывшего регента были в целости переправлены в Олларию, а наиболее ценный пакет, как и забавнейшую историю об обнаружении Щита Манлия, Марсель намеревался лично доставить герцогу Алва.

В особняке на улице Мимоз ему сообщили, что регент находится во дворце. Это было неудивительно — в конце концов, с чего он взял, что Aлва сейчас дома, но вот отчего-то пришло в голову сперва заехать сюда. Видимо, в глубине души хотелось поболтать с Рокэ, как этой зимой в Алвасете, а не являться на доклад в кабинет регента, где наверняка полно секретарей и адъютантов, и где и слова в простоте не скажешь.

Марсель уже намеревался вскочить в седло и продолжить свой путь, когда на лестнице послышался топот и на крыльце появился слегка запыхавшийся Окделл... то бишь, рэй Виллалэнга.

К кэналлийскому имени молодого человека, как и к его кэналлийскому мундиру Марсель успел привыкнуть еще зимой. Удивился по-настоящему он только один раз, когда, проведя ночь у дочери ювелира, вернулся в замок к шести и ненароком встретил Окделла, в едва накинутом поверх рубахи морисском халате выходившего во внутренний дворик из апартаментов Алвы.

Марсель сперва посчитал, что Рокэ устроил юноше необычно раннюю сессию фехтования, но рассеянная улыбка, блуждавшая по лицу Ричарда, говорила о другом. По счастью, виконта он не заметил. Алва за завтраком выглядел довольным жизнью, Окделл молчал и ел за двоих, и оба едва заметно благоухали розовым маслом. Когда удивление прошло, виконт вынужден был признать, что даже самые дальновидные люди порой плохо себя знают. Стал бы Рокэ на вилле Бьетероццо разглагольствовать о своем равнодушии к гайифской любви, если бы знал заранее? На чужое мнение ему было плевать и на приличия, скорее всего, тоже.

Отоспавшийся и отдохнувший после долгого марша в Олларию кабанчик выглядел неплохо, и Марсель подумал, что, интересуй его мужчины, он бы, пожалуй, понял Рокэ. Томная продолговатость линий, молодость и сила в каждом движении. Теперь, когда по-детски пухлые щеки и угловатость плеч остались в прошлом, Окделла можно было назвать почти красивым.

— Добрый день, виконт! Вы вернулись от Ноймаринена?

А вот спрашивать об очевидном — и заодно оповещать прохожих за воротами, если такие имелись, о государственных тайнах мы, кажется, не разучились.

— Вернулся, как видите, хотя не стоит об этом так громко. Боюсь, я не могу задерживаться, регента я еще не видел. Поедете со мной во дворец?

Тень разочарования на лице, как все у Окделла — очень откровенного.

— Я бы рад, но соберано пока запретил мне покидать дом. Я уже третий день составляю поправки к старым картам Олларии в библиотеке.

Значит, Рокэ еще не разыграл свою игру с Эпинэ и Карвалем. Ну что ж, время у него теперь есть, а Марсель везет ему хорошие новости.

— Не грустите, рэй Виллалэнга. Скажу вам по секрету, кое-кто к северу отсюда ставит спокойствие Талига — и душевное спокойствие нашего регента, как необходимое условие — выше требований возмездия.

Какая все-таки открытая у него улыбка. Что, молодой человек, раньше вы бы так не улыбнулись навознику? Ну да кошки с вами, если Рокэ так угодно.

О том, что Ноймаринен выставил два условия, Марсель предпочел умолчать. С первым проблем не должно быть, а со вторым... ничего, Алва как-нибудь разберется.

VI

Королевский дворец, в котором Марсель не бывал со времен своей блестящей, но краткой карьеры на службе Ургота, был необычайно тих. На парадной лестнице застыли гвардейцы в черно-белом, но у кабинета регента в карауле стояли кэналлийцы. Марсель подумал, что это, пожалуй, весьма благоразумно.

Кабинет был огромным. Где-то у окна склонился над конторкой невзрачного вида секретарь. Большой письменный стол скрывался под кипами бумаг, но при близком рассмотрении оказалось, что бумаги лежат пусть и не безупречно ровными, но явно различимыми стопками. Герцог Алва, сидя в отодвинутом от стола кресле, которое Марсель помнил по особняку на улице Мимоз, со скучающим видом читал какую-то бумагу, время от времени потягивая шадди из чашки алатского фарфора, которую Марсель тоже видел раньше. При появлении виконта он с видимым облегчением отложил бумагу в сторону.

— Я вижу, вы не испытываете доверия к придворным краснодеревщикам и поставщикам фарфора?

Марсель, в целом вполне довольный завершенной миссией, считал манеру сразу говорить о делах крайне вульгарной, а тут повод для светской болтовни представился сам собой. Правда, обращаться к Алве на «ты» в этом кабинете в присутствии секретаря он все же не решался.

Рокэ с ухмылкой отставил чашку.

— Мне пока не показали ни одного кабинета, где обстановка не была бы безнадежно испорчена псевдогальтарским стилем. Шадди или вина?

— Вина. Отпразднуем мои успехи на дипломатическом поприще.

Рокэ вопросительно приподнял бровь и обернулся к секретарю.

— Сейчас вы мне не понадобитесь, Жюрсак. И велите, чтобы принесли бутылку «Черной крови» и бокалы.

Воспользовавшись отсутствием посторонних, Марсель, не спрашиваясь, придвинул один из стульев, стоявших у стены, сел и с наслаждением вытянул ноги в слегка запыленных ботфортах.

— Судя по тому, что ты не утруждал себя визитом домой, новости с севера достойны внимания?

Рокэ перестал делать скучающий вид, и это немного льстило.

— Суди сам. Ноймаринен крайне доволен тем, что ты вернулся в Олларию, торжественно объявляет тебя единственным регентом и не выдвигает особых пожеланий относительного нового состава регентского совета, коль скоро в него войдут Савиньяк и Гогенлоэ. Сам он не станет сопровождать малолетнего короля в столицу, но пошлет старшего сына. Пока тебя все устраивает?

— Безусловно. Дальше.

— Он просит тебя прислать кого-то из доверенных офицеров, чтобы конвоировать в Олларию Колиньяра и его брата.

Алва нетерпеливо откинулся в кресле, подняв со стола и бездумно вертя в руке белоснежное перо. Было очевидно, что его занимали сведения другого рода, но в этот момент вошел слуга с бутылкой и бокалами, и Марсель с удовольствием прервался. Ах, как же приятно помучить тебя, Рокэ, ведь ты это так редко кому-то позволяешь.

— В историю с Окделлом он сперва отказывался верить, — наконец продолжил виконт, взяв бокал с кэналлийским. — Пришлось назвать ему имя второго свидетеля, которое его премного удивило.

— Да, Лионель даже издалека убедит кого хочешь. И что же решил Ноймаринен, поверив, что юноша действительно жив?

Марсель нахмурился.

— Видишь ли, герцог испытывает странное предубеждение к клятвопреступникам и цареубийцам. Не то, чтобы я его разделял — ты знаешь, я и сам в некотором роде...

Лучше неловко шутить на собственный счет, чем наблюдать эту мрачную отстраненность на лице Рокэ.

— Знаю, так что Ноймаринен?

— О-о, к счастью, он все-таки ценит спокойствие Талига — и его регента — выше соображений абстрактной справедливости. Он не станет требовать, чтобы ты сделал из кабанчика надорское рагу. Но есть два условия.

— Я удивлен, что только два, — со вздохом проговорил Рокэ, подливая себе вина. — И в чем же они заключаются?

— Первое — бывший Окделл приговаривается к смерти тайным трибуналом, и исполнение приговора откладывается на неопределенный срок регентом под его ответственность. Ноймаринен считает, что официально помиловать юношу ты можешь лет через пять, не раньше — в случае безупречной службы Талигу или хотя бы за неимением откровенного вреда оному.

Рокэ молчал, разглядывая вино на свет. Лучи послеполуденного солнца мягко падали через стекла окна на безупречно красивое лицо, но прочесть мысли регента сейчас мог бы только волшебник. Марсель так загляделся, что вздрогнул, когда Алва заговорил.

— Что ж, это не смертельно. Я думал, что он потребует, чтобы мальчик навсегда отказался от имени... это было бы труднее.

— И второе, — продолжил Марсель, уже не чувствуя себя так уютно, как в начале. — С отсрочкой должны согласиться Савиньяк и Эпинэ. Ноймаринен считает неразумным, если, спасая Окделла, ты отвратишь от верности тебе целую провинцию.

VII

Часы в столовой пробили шесть. За окнами постепенно гас томительно долгий весенний вечер. Ричард положил на подоконник том Дидериха, с которым не расставался с обеда, и задумался, чем бы занять два или три часа, оставшиеся до ужина. Уже третий день подряд он просыпался вместе с Алвой в половине седьмого, фехтовал и завтракал в компании соберано, а когда тот отправлялся во дворец, уходил досыпать в свою комнату. Встав незадолго до полудня, он шел в библиотеку и проводил там весь день, пока, уже затемно, на улице не раздавался стук копыт кэналлийского эскорта Алвы.

В библиотеке время словно застывало или, по крайней мере, текло медленно, как патока. Он корпел над картами или переворачивал листы тяжелых фолиантов, а когда все надоедало, просто устраивался на широком подоконнике и перечитывал какую-нибудь из любимых пьес.

Шаги в коридоре, несколько поспешные. На лице вошедшего в комнату мальчишки в черной ливрее читалось беспокойство. Старые слуги Алвы умели как-то лучше сохранять невозмутимость, но из них вернулись далеко не все.

— Гонец от соберано. Изволите спуститься, или вести сюда?

— Я спущусь.

Вдруг это что-то срочное? То есть, конечно, срочное, раз не ждет до возвращения Рокэ ближе к ночи.

Гонец ждал в прихожей. Загорелое лицо, уже где-то виденное, черная куртка кэналлийского стрелка. По-военному сухая речь, хорошая выправка.

— Теньент Виллалэнга?

— Я вас слушаю.

— Корнет Фернандес, к вашим услугам. Соберано приказывает явиться к нему во дворец, сейчас же. Нам приказано проводить.

Кэналлиец мотнул головой в сторону все еще раскрытых ворот. Дик посмотрел туда же. На улице ждали еще четыре всадника в черных куртках.

Но ведь Рокэ же говорил никуда не ездить? Дик в непонимании уставился на гонца. Прочитать что-либо у того на лице было не легче, чем разгадать настроение каменного истукана. У кэналлийцев вечно так — если не безудержный пыл, так полная невозмутимость.

— Что с соберано? Он не ранен?

И откуда у него такие мысли?

— Соберано был вполне здоров час назад, когда приказал мне ехать за вами.

Ну, хоть на этом спасибо. Ричард сам удивился тому, как испугала его мысль о каком-нибудь дурацком покушении — будто Ворона вообще можно убить или ранить.

Его конь был оседлан и выведен к крыльцу в считанные минуты. Выехав за ворота, они пришпорили лошадей и вскоре уже мчались по полупустым улицам в сторону Нового города. Пахло свежей травой и недавним дождем, из-под копыт летели радужные брызги. Завернув за угол у церкви Святого Адриана, Дик вскрикнул от неожиданности и осадил коня. Переулок, по обе стороны которого высились каменные заборы, был перегорожен упавшим деревом. Яркая весенняя листва на ветках не давала разглядеть, что происходит дальше.

— Назад, объедем по Суконной.

Ричард повернулся к эскорту, надеясь, что собственный голос прозвучал четко и по-военному, и увидел направленное в него дуло пистолета корнета Фернандеса.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.