Неравные

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Ардорская Ласточка
Бета: melissakora
Гамма: нет
Категория: Слэш
Пейринг: Хуан Суавес/Марсель Валме
Рейтинг: NC-17
Жанр: Romance AU
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер:

Все герои произведения совершеннолетние.

Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: написано на заявку "Хуан — аристократ, Марсель — простолюдин"
Комментарий: нет
Предупреждения: ООС

Пощечина обжигает лицо. Марсель глупо, по-детски хлопает глазами.

Суавес бледен, его губы подрагивают от ярости.

Марсель понимает, что его сейчас могут убить. Задушить прямо голыми руками — герцог без оружия, но ему это не помешает. И уж тем более ему не помешает то, что Марсель — человеческое существо, предназначенное Создателем для просвещения и отражения высшего замысла в своём сознании и делах.

Суавес смотрит пристально и качает головой.

— Не смей мне дерзить, Марсель. Убить не убью, но отучу враз.

Кровь бросается Марселю в голову. Как именно Суавес будет его отучать не возникает сомнений. А ночью так жарко шептал о любви!

Что-то бьётся внутри на мелкие осколки. Марсель прикрывает глаза, делает вдох и выдох.

— Простите меня, ваша светлость. Я забылся. Слишком убедительны вы были недавно, рассуждая о равенстве душ. Мне не стоило слишком всерьёз принимать аллегорию.

Суавес успевает смягчиться, усмехается, уже не зло.

— Ты молод и ещё не понимаешь, что можно, а что нельзя. Ты научишься.

Он разворачивается и уходит. Для него инцидент исчерпан.

***

После Марсель долго сидел перед своей работой, тупо упершись взглядом в недописанный портрет. С портрета на него смотрела юная герцогиня — прекрасная и несчастная женщина, которую не любит муж. Марсель знал почему. Он постарался, чтобы герцогиня на портрете выглядела одухотворенной, а не разочарованной, большего он сделать не мог.

Портрет был почти завершен, следующий контракт — не заключён, и это означало хорошую возможность уйти.

Уходить в никуда было страшно. И ладно б на дворе стояла весна, а то — осень. Ранняя, ещё не вступившая в свои права, но вступит вот-вот, а там и зима. Зимы здесь тёплые, но все равно будет нужен и кров и очаг. А работу художнику в этих краях найти непросто.

Чужой, гадкий голос говорил Марселю, что жизнь при герцоге — шанс, который выпадает раз в жизни, да и то единицам. «Ну и что, что по лицу съездил. А ты не дерзи сильным мира сего. В роскоши ведь живёшь, книги вон тебе привозят какие захочешь, золотом, жемчугами и сапфирами увешан.»

Марсель аккуратно снял все герцогские подарки — все до последнего кольца — и выложил на столе.

«Если это продать, будет и кров, и очаг, и хлеб с маслом на долгие годы.

Ну уж нет!

Если так рассуждать, так почему бы и не остаться? Если ты, Марсель Валме, ценишь своё достоинство и свою любовь, то не станешь брать подарки человека, который тебя в грош не ставит. Ну, а уж если надумал продаваться, так чего ж дешевить? Поживи ещё у герцога, погрей ему ночью постель, а днем пополучай оплеухи. Глядишь, побрякушек прибавится.»

Сердце болезненно сжалось. Суавес был щедр, и щедрость свою неизменно объяснял самой глубокой привязанностью...

Марсель уже почти предался горю, когда в комнату вошли.

— Так-так-так...

Суавес тут же заметил разложенные на столе драгоценности.

— Характер, значит, проявляем.

Марсель молча смотрел на человека, ради которого совсем недавно мечтал умереть. Человека, для которого их размышления и клятвы были только необязательным приложением к плотскому удовольствию.

Как будто подтверждая выводы Марселя, Суавес шагнул к нему.

— Давай, прояви свой норов иначе.

Герцог бесцеремонно взял ладонь Марселя и прижал её туда, где под дорогой тканью твердел член.

Этот откровенный жест ещё вчера заставил бы Марселя вспыхнуть как сухой хворост. Сейчас же он был отвратителен.

Марсель отдернул руку, инстинктивно, и тут же отступил на шаг назад.

Суавес смотрел потемневшими глазами.

— Ну, полно, — мягко сказал он наконец, снова приближаясь.

«Перед утехами он, видимо, готов себя сдерживать», — горько подумал Марсель. — «Пощёчины будут после».

Марсель сделал ещё шаг назад, сжимая зубы.

И в следующий миг оказался прижатыми к стене, распластанным под сильным, властным телом.

«А вот и вторая часть представления. Насилие. Пожалуй, в третьем акте тебя забьют плетьми на конюшне», — думал Марсель, отчаянно сопротивляясь.

Суавеса сопротивление явно не смущало. Более того, герцог, похоже, воспринимал происходящее как игру. Превосходя противника во всех отношениях, он явно избегал действий, которые могли бы причинить Марселю боль.

Ситуация все больше походила на фарс, а одежды на участниках оставалось все меньше. Наконец Марсель замер, прекращая всяческое сопротивление, а, заодно, и всяческое движение. Если герцогу угодно его насиловать, пусть это хотя бы не будет занимательно.

К счастью, орган любви Марселя, предательски напрягшийся было, по мере подступающего отвращения терял свою твёрдость. Так что герцогу придётся довольствоваться телом, равнодушным во всех отношениях.

Чести Марселя это, конечно, не поможет. Но оплакивать свою честь он будет позже.

Суавес замер, тяжело дыша.

— Какого черта, Марсель! Спектакль затянулся.

— Я тоже так считаю, — холодно сказал Марсель, не открывая глаз. — Так что будьте любезны, заканчивайте эту мерзость быстрее, раз уж мне все равно этого не избежать.

Тишина, которая наступила, пугала до потери сознания. Суавес, кажется, перестал дышать. Марсель не готов был видеть, что у герцога стало с лицом, и не стал открывать глаза.

Через несколько секунд Суавес отодвинулся.

— Пошёл вон.

— Я могу одеться?

— Пошёл вон из моего замка. И да, ты можешь одеться, собраться и переждать ночь. Но чтобы к завтрашнем полудню тебя здесь не было.

Марсель открыл глаза и обнаружил Суавеса одевающимся с холодным и отстранённым видом. Сердце внезапно сдавило ужасом. Пугаться потерять этого человека было поздновато, но что поделаешь с глупым сердцем...

Марсель снова прикрыл и открыл глаза, справляясь с желанием броситься к Суавесу на грудь и умолять все забыть.

Герцог под его взглядом дернулся, вмиг теряя всю свою неприступность.

— Марсель... Ну что ты творишь...

— А что я должен делать? Позволить вам бить, насиловать меня и развлекаться со мной прочими привычными вам способами?

Лицо Суавеса тут же снова стало жёстким.

— Лишний раз убеждаюсь, насколько ошибочно и вредно доверяться черни, даже если она начиталась книг. Так ты платишь мне за все добро, что я тебе сделал? Ославив меня мерзавцем и самодуром? Не ожидал.

Марсель, и не думая прикрывать наготу, поклонился самым галантным образом.

— Простите меня, ваша светлость. Я снова забылся и мне нет прощения. Единственное, что меня немного извиняет — с черни меньший спрос, чем с рождённого человеком.

Суавес развернулся и молча вышел.

***

Просить о рекомендациях смысла не было, как и требовать деньги за недоделанную работу. О том, чтобы взять герцогские подарки, теперь не могло быть и речи. Марсель оказывался на улице без денег, без работы и осенью. Хуже не придумаешь. А нет, придумаешь. Если герцог решит отомстить. Впрочем, в это Марсель не верил. Суавес вряд ли опустится до мести любовнику, а такую мелкую сошку как Марселя и вовсе тут же выкинет из головы.

От мыслей про мелкую сошку снова стало больно. Ещё вчера Суавес слушал его сонет с влажными от нахлынувших чувств глазами, а потом любил его так пылко и так нежно, что у Марселя самого чуть не лились слёзы. Глупец, как он благодарил Создателя за счастье встретить родственную душу!

Не выдержав натиска воспоминаний, Марсель разрыдался, обильно поливая слезами шёлковое постельное бельё.

Завтра он будет спать в лучшем случае на соломе.

В дверь постучали. Немногословный Педро, личный слуга герцога, вошёл в комнату и, не обращая внимания на жалкий вид Марселя, молча положил перед ним большой кошель и какие-то бумаги.

— Его светлость благодарит вас за работу деньгами и рекомендательными письмами. Его светлость также просил передать, что лично напишет каждому из адресатов и порекомендует вашу работу. Он также просил сказать, что погорячился насчет сроков, и вы можете не торопиться с отъездом.

Когда Педро ушёл, Марсель внимательно перечитал все рекомендательные письма и снова разрыдался. Суавес, тот самый Суавес, который без стеснений влепил ему пощёчину сегодня, сейчас поступал в лучших традициях благородства и справедливости. Отказывать ему в прекрасной стороне души теперь было бы свинством.

Марсель достал бумагу и чернила и принялся писать прощальное письмо, обильно приправляя его стихами. Хуан... Герцог Суавес любил его стихи... Или делал вид, но Марсель предпочитал первую версию.

Когда письмо было закончено, Марсель решил просто оставить его на столе. Герцогу передадут.

***

— Далеко собрался?

Марсель вздрогнул. Надо было меньше пялиться на герцогские окна. Но что-то притянуло Марселя сюда как колдовством. Впрочем, кто же мог подумать, что герцог в такую рань не спит.

Суавес вышел на балкон, полностью одетый, как не ложился. Впрочем, Марсель и сам не ложился, ходя из угла в угол, потом собирая вещи, потом с тоской глядя, как светлеет утреннее небо.

— Драгоценности, я полагаю, не взял? — хмуро спросил Суавес. — Деньгами хоть не побрезговал?

— Зачем вы так. Да, деньги я взял, как и письма. Премного благодарен.

Марсель поклонился гораздо ниже, чем себе обычно позволял. Благодарность есть благодарность.

Ему показалось, что Суавес вздохнул.

— Значит, решил уйти не прощаясь. Или торчишь под моими окнами, чтобы сказать последнее прости?

— Я написал вам письмо, — честно ответил Марсель, — а зачем торчу под окнами — и сам не знаю.

Внезапно Суавес перемахнул через перила и ловко спрыгнул с балкона, хоть тот и был высоко.

Красивый, растрепанный и, проклятье, желанный, Суавес теперь был нестерпимо близко.

Марсель понял, что не был с этим человеком всего одну ночь и уже сходит с ума. Прав, прав Катулл, как много боли приносит любовь!

— Принеси мне это письмо. Сюда.

— Что?

— Письмо. Изволь принести. Хочу иметь возможность на него ответить.

— Но...

— Невежливо отказывать гостеприимному хозяину. Разве этому учат тебя твои мёртвые гальтарцы?

«Он думает, что письмо полно упрёков», — с горечью подумал Марсель. — «Что ж».

— Как вам будет угодно, ваша светлость.

Суавес читал письмо, то сдвигая брови, то кусая губы, иногда останавливаясь и качая головой.

Дочитав, Суавес поднял на Марселя хмурый взгляд.

— Ну и где здесь правда, а где игра?

— Простите?

— Где ты врёшь? В этом письме, вознося мне хвалы? Или во вчерашней гадкой сцене, где назвал меня насильником и негодяем?

— Не обижайтесь, ваша светлость, но вы вчера и вправду пытались взять меня силой.

На лице Суавеса отразилось чистое бешенство.

— Да ты мне слова не сказал! Как я, по-твоему, мог понять?? У тебя что, язык отсох сказать «хватит» или «не надо»??!!!

Марсель с удивлением вспомнил, что и вправду и не подумал обратиться к речи в тот неприятный момент.

— Мне казалось, моё сопротивление говорит само за себя.

— Ты был зол, — пожал плечами Суавес. — Я думал, ты хочешь показать характер. Я не привык, что ты лезешь за словом в карман.

— Что ж, — вежливо заметил Марсель, — давайте считать это недоразумением и примите мои глубочайшие извинения.

— Ты тоже прими мои глубочайшие извинения... Да как ты подумать только мог! Да когда я дурно с тобой поступал?

— Ударить человека по лицу — это, разумеется, ни в коей мере не дурное обращение.

— Да, чёрт тебя дери!

Суавес мученически закатил глаза.

— Весь сыр-бор из-за какой-то несчастной пощёчины?

— Разве дворяне не дерутся из-за этого на дуэлях?!

— А ты что, дворянин? С каких это пор?!

У Марселя внутри все заклокотало.

— Я человек. И этого достаточно, чтобы иметь достоинство в наши просвещенные времена.

Суавес долго смотрел на него в упор, а потом покачал головой.

— Чёрт знает что в головах у молодёжи. Куда катится мир.

— Осмелюсь напомнить, об этом вы изволили беседовать со мной много ночей. И, кажется, вам нравились мои идеи о цивилизации и торжестве человеческого разума.

— Теперь у меня к твоим идеям двойственное отношение, — усмехнулся Суавес.— Пойдем-ка проедемся. И мне нужно развеяться, и тебе не помешает.

Марсель показал свою дорожную сумку.

— Я уезжаю, вы не забыли?

— Да не забыл, не забыл, — Суавес снова страдальчески поморщился. — Возьмёшь себе коня и оружие. А то ограбят на первой же большой дороге.

***

Лошади Марсель был рад, хоть ездить верхом почти не умел. Хуан... герцог Суавес учил его держаться на лошади, но их прогулок было слишком мало, чтобы успел выработаться навык. Об обращении с оружием речь вообще не шла.

Но Суавес был прав, иметь коня и оружие лучше, чем не иметь.

Они ехали медленно. Суавес по привычке придерживал коня, приноравливаясь к неумелой езде Марселя. За парком они, по настоянию Суавеса, свернули к озеру — тут он спешился, и Марселю ничего не оставалось, как последовать за ним. Суавес легко сбежал вниз к воде и, махнув Марселю рукой, скрылся в зарослях. Марсель осторожно спустился следом. Он знал это место: очаровательный кусок берега, спрятанный от посторонних глаз. Ведь Суавес не собирается?..

О, Суавес собирался.

Через мгновение Марсель уже был повален в траву и прижат к земле чужим сильным телом.

— Надеюсь, на этот раз у тебя язык не отсох сказать, что не хочешь.

Хуан бесцеремонно, даже грубо, срывал с Марселя одежду.

— На этот раз не отсох, — ответил Марсель, сопротивляясь изо всех сил.

— Ну и?

Суавес снова старался не наносить ударов, хотя сам щедро получал пинки и зуботычины.

— Так хочешь услышать мои мольбы? — Марсель засмеялся, опьяненный внезапной злостью, и впился зубами Суавесу в плечо.

Герцог застонал, но, к удивлению Марселя, не болезненно, а сладострастно.

— Нравится грубость? — поинтересовался Марсель, облизывая испачканные кровью губы. Он слышал, что можно прокусить кожу зубами, но не думал, что сделает что-то подобное сам.

Суавес приподнялся на локтях, позволяя разглядеть своё лицо. У Марселя тут же нестерпимо заныло в паху и ещё там, в порочной глубине тела: герцог был в эту минуту воплощением земной страсти и её же идеальным объектом.

Вдруг Марселя пронзила весёлая и радостная мысль. Извернувшись, он с замахом, от всей души, влепил Суавесу звонкую пощёчину.

На миг помутневший от страсти взгляд Суавеса прояснился. В чёрных глазах плеснулось удивление, потом веселье, а потом нечитаемое чувство, от которого Марселю стало страшно.

— А вот теперь, — сказал Суавес хрипло, но очень отчётливо, — Марсель, ты нарвался.

То, что Суавес делал с ним потом, Марсель помнил как во сне. Помнил, что герцог был груб и что сопротивляться ему было уже невозможно? Хоть Марсель и пытался, не потому, что не желал того же, что и Суавес... Хуан, а потому, что драться оказалось неожиданно сладко.

Потом Суавес брал его, как никогда раньше. Ни следа снисходительной нежности — только чистая, незамутненная, почти разрывающая изнутри похоть.

Марсель не продержался слишком долго, но, к счастью, герцогу тоже много не потребовалось.

После они молча лежали, обнявшись. Марсель не знал, почему молчит герцог, сам же он просто не знал, что сказать.

— Из этого мог бы выйти неплохой вид казни.

— Такой вид казни есть, поверь мне, — легко отозвался Суавес, — просто вместо ненадёжной части человеческого тела используют более твёрдые предметы.

— Не хочу вам льстить, герцог, — засмеялся Марсель, — но на твёрдость вы зря грешите.

Суавес приподнялся на локте.

— Мне нужно извиняться?

— Нужно, — серьёзно сказал Марсель. — Ты меня вчера очень обидел.

Говорить герцогу Суавесу «ты» было странно и одновременно правильно.

— Я про порванный зад, — с усмешкой уточнил Суавес.

— С чего ты взял, что он порван?

Суавес указал глазами на свой член, Марсель тоже посмотрел: кровь, много.

— Я ходить-то смогу?

— Если недалеко, — засмеялся Суавес. — Придётся тебе остаться на какое-то время.

— Ты животное, — покачал головой Марсель. Восхищение, которое звучало в его голосе, древние гальтарцы бы осудили.

— Не знал, что это может тебе понравиться.

— Мне и не нравится, — соврал Марсель. — И я по-прежнему не готов быть любовником и рабом одновременно. По отдельности — пожалуйста. Одновременно — нет.

— На по отдельности и остановимся, — подытожил герцог. — Знаешь сказку о том, как принцесса ночью превращалась в жабу? Днём девушка, ночью жаба. Вот так и ты. Ночью любовник, днём — послушный вассал.

— А сейчас что, позволь спросить? — уточнил Марсель, щурясь на солнце.

— Очевидно, ночь. Ты же любовник.

— И кто решает, когда наступает день?

— Я.

— Тогда это не договор, а фикция

— О, Создатель...

***

Этой ночью Марсель снова заснул в герцогской постели. Они не пришли к пониманию, но начало полемике было положено. Да и ехать куда-либо с порванным задом было весьма затруднительно.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.