Да как вы смеете!

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Ардорская Ласточка
Бета: Мурмур Чиба Ластя Зелен Виноград ILisssa
Гамма: нет
Категория: Преслэш
Пейринг: Ричард Окделл Хуан Суавес Рокэ Алва Хуан Суавес/Ричард Окделл
Рейтинг: PG-13
Жанр: Drama Romance
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: Ричард собирается отравить Рокэ, но юстящийся по нему Хуан не дремлет.
Комментарий: нет
Предупреждения: ООС

— Что за чушь вы несете!

Ричард изображает возмущение, но сердце бьется быстро, как у пойманной птицы, и вовсе не от гнева.

Бывший работорговец не может, не должен ничего знать про кольцо! Может быть, Ричарду просто послышалось? Он взвинчен, да что там — почти болен от душевных терзаний. Наверняка дело в этом, а Хуан Суавес сказал что-то совсем другое!

— А то говорю, дор, — невозмутимо повторяет Хуан, — что узнаю колечко, что у вас на пальце. Оно, если хотите знать, приметное. И форма эта мне известна — чтобы хранить яд, нужен особый механизм. И конкретно про этот перстень я наслышан.

Ричарда охватывает тошнотворный ужас. Хоть бы на этот раз получилось совладать с лицом и не выдать себя! Главное — вести себя уверенно.

Ричард скрещивает руки на груди, пытаясь подражать невозмутимой манере Алвы. Увы, только негодяев никогда не подводит цвет лица, Ричард же чувствует, что предательски бледнеет. И как назло, в голове вместо столь необходимой сейчас ясности — нелепая чехарда бессвязных мыслей:

«Я не справился!.. Подвел ее величество и эра Августа!.. Проклятый работорговец, даже если не отберет перстень прямо сейчас... а в вульгарной драке он, конечно же, сильнее... В любом случае, он доложит монсеньору... И тогда весь план эра Августа — коту под хвост! Но что делать? Напасть? На Хуана? Нехорошо нападать на безоружного человека... Хотя так ли уж он безоружен? И он может победить! Что тогда?»

— Не о том вы думаете, дор, — качает головой Хуан. Темные глаза кэналлийца светятся отеческим укором. — Вам не о том, что со мной делать, думать нужно. Сделать вы со мной все равно ничего не сможете. А вот со своей жизнью еще кое-что пока в силах.

— Вы несете бред! — Ричард изо всех сил старается обрести душевное равновесие. О, Алва бы на его месте выпутался с легкостью! Ну почему мерзавцам так просто жить, а честным людям все время что-то мешает?

И ужас ведь не в том, что его жизнь под угрозой, он все равно погиб. Но Катари! Невинный беззащитный цветок, который Дораку так просто будет смять своей мягкой старческой туфлей! Что же делать, что делать... Даже если он сейчас набросится на Хуана, и — что, увы, маловероятно — сможет его убить, Алва все равно обнаружит пропажу слуги! А может… Потихоньку вынести тело управляющего из дома и бросить в Данар? Мало ли куда Хуан отлучился? Могут же у него быть личные дела!

Кто в его голове произносит последние слова (почему-то голосом эра Августа), Ричард не понимает — настолько дико они звучат для него самого. А вот Ворон бы точно не постеснялся убить кого-нибудь и бросить в Данар, если бы ему было нужно!

Ричарда почти тошнит. Все слишком сложно! Слишком сложно! Он слишком запутался, чтобы принять правильное решение! Вот отец бы...

— Дор Рикардо, — говорит Хуан, мягко, но неожиданно твердо. — Мой вам совет — выбросьте эту дрянь. Кольцо я имею в виду. Или отдайте соберано. Соберано-то без вас обойдется. А вот вы без него пропадете к кошкам, с дурной-то такой головой.

А действительно, как хорошо бы было выбросить это кольцо… Нет, нельзя так думать, это слабость. Непростительная слабость для Повелителя Скал! Надо окоротить этого работорговца, надо быть увереннее, как и пристало герцогу Окделлу!

— Мало того, что вы бредите, вы еще и разговариваете со мной в недопустимом тоне!

Увы, работорговец непрошибаем.

— Бросьте, дор Рикардо, — машет он рукой, — не до политесов. Я все смотрел на вас, не вмешивался, думал, вы сами разберетесь со временем. Но вы такую глупость удумали, что страшно мне за вас. И как совесть-то вас, благородного человека, не мучает. Дайте-ка колечко сюда.

Хуан протягивает широкую смуглую ладонь.

— Дайте добром. И я не скажу соберано.

Его голос звучит тепло, но непререкаемо, когда-то с Ричардом так говорил отец.

— Отдайте, сударь. Иначе — судебный процесс. И вам, не приведи Абвении такого позора, и Штанцлеру вашему. И сами-знаете-кому — даме, о которой вы так сильно печетесь — мало не покажется. Шутка ли — политическое убийство, да не абы кого — самого Первого маршала!

Хуан говорит и говорит, немного монотонно и очень убедительно, продолжая протягивать руку. Он спокоен, собран, доброжелателен и абсолютно уверен в своих словах.

— ... но если вы отдадите мне кольцо сейчас, дело не получит ход. Более того, я даже не стану сообщать об этом соберано. Вы молоды, вы ошиблись, я понимаю. Я не враг вам, дор Рикардо, и все еще можно поправить.

Он владеет какой-то магией, — думает Ричард, когда, сам не понимая почему, послушно снимает перстень и кладет его в смуглую ладонь.

— Вот так-то лучше, — Хуан удовлетворенно вздыхает и прячет перстень в карман.

— Вы действительно не расскажете монсеньору? — Ричард понятия не имеет, как такой глупый, мальчишеский вопрос мог сорваться с его губ. Конечно, негодяй расскажет… Только пусть теперь докажет, что взял перстень у Ричарда! Ричард будет на допросах непреклонен! Палачи ни слова не услышат от него об эре Августе и уж тем более о Ее Величестве!

— Это смотря про что, — усмехается Хуан. — Про кольцо и про то, что вас науськивают его отравить, боюсь, соберано и сам знает, дор.

Ричард беспомощно хмурится, пытаясь осмыслить еще один виток безумия. Монсеньор... не может знать. Работорговец, несомненно, врет.

— Вы удивлены?

Хуан смотрит на него спокойно и совсем не сердито. О его взгляд не режешься, как о безжалостную синеву некоторых…

Создатель, о чем я думаю, он же враг!

— Эх, дор Рикардо, дор Рикардо, — качает головой Хуан, — Святая простота. Вами играют, как кошки мышью, а вы все принимаете за чистую монету. Не садились бы вы играть с шулерами!

Вся эта сцена настолько безумна, что Ричард находит возможным уточнить:

— С какими шулерами?

— О, этого добра среди ваших знакомых хватает, — пожимает плечами Хуан. — А теперь извольте слушать меня внимательно. Соберано ничего не говорите. А если спросит — а он рано или поздно спросит, человек он любознательный — скажите, что колечко выкинули. Так будет вернее всего. Ну, а если врать вам вдруг будет несподручно — можете сказать, что я отобрал. Но лучше — что выкинули, соберано к вам добрее будет. Это так, совет. Что плачем?

Глаза Ричарда действительно предательски увлажнились. Он не справился. Подвел Ее Величество! Как она теперь, нежный, беззащитный гиацинт?!

— Вы не поймете, — говорит Ричард глухо.

— Ну так объясните мне, — Хуан садится с самым невозмутимым видом, выражая готовность слушать.

Это, наконец, оказывается слишком. Ричард, будто проснувшись, в отчаянии выбегает вон.

***

К ужину он не спускается, коротая вечер в размышлениях, застрелиться ему сейчас или все-таки попробовать сначала застрелить монсеньора. Когда в дверь стучат, Ричард зло кричит, что нездоров и лег спать.

Пистолет на столе заряжен, Ричард иногда берет его в руку, а потом снова кладет на стол. Поднести его к виску не хватает решимости. Или, может быть, лучше — к сердцу? Или в рот? Нет, в рот совсем не куртуазно! Его смерть должна быть безупречной, чтобы Катари...

— И что с вами стряслось на этот раз?

Ричарда подбрасывает на постели от неожиданности.

— Герцог, как вы вошли?

— Герцог? — весело удивляется Алва. Он совершенно трезв, вечером, ну надо же! — Не «эр Рокэ» и даже не «монсеньор»? Плохой знак. Вошел я через дверь, она была не заперта. Проходить сквозь стены я не умею, что бы там обо мне не говорили Люди Чести.

«Проклятье! — мысли Ричарда снова мечутся в отчаяньи. — Я забыл запереть дверь... Теперь я полностью в руках Ворона! Что же будет? Тюрьма? Дознание? Быть может — пытки? О, Алва не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить эра Августа!»

Ричард с тоской смотрит на пистолет. Возможно, он успеет выстрелить, если схватит оружие достаточно быстро? Только вот — в кого?

Поздно, пистолетом уже завладел Алва и крутит его в руках.

— Какой взгляд, юноша. Вы даже на Её Величество с меньшей тоской смотрите, чем на эту игрушку. Кстати, в кого вы собрались стрелять, в меня или в себя?

— Ещё не решил, — угрюмо отвечает Ричард.

— Колеблетесь, значит, — кивает Алва. — Что ж... Это хорошо. Возможно, соображай вы быстрее, бед в вашей жизни было бы больше. Не вскидывайтесь так, юноша, я шучу.

Алва подходит к кровати, внимательно и даже с некоторым недоумением (лицемер!) разглядывает нахохлившегося Ричарда в упор. А затем бесцеремонно садится на край постели.

— Судя по пистолету на столе, дерзости речей и воинственному виду, дела у вас плохи. Думаю, самое время рассказать мне, что вы опять натворили.

Лжец! Делает вид, что ничего не знает! Это все затем, чтобы выпытать побольше про эра Августа, конечно. Но не на того напал, герцог Окделл не будет играть в эти игры!

— Не делайте вид, что вам ничего неизвестно, сударь!

Ричард надеется, что выглядит достаточно гордым (и хочет верить, что взъерошенные волосы и смятая одежда не слишком этому мешают).

Алва слегка наклоняет голову набок.

— Однако! Я много чего знаю, юноша. Но объяснение происходящего хотел бы услышать от вас.

Как убедительно он демонстрирует недоумение... Негодяй!

— Вы ничего от меня не услышите! Вы можете отправить меня в тюрьму, и даже там я ничего не скажу.

— В тюрьму? — перебивает Алва, нахмуриваясь. — Я смотрю, вы делаете успехи в искусстве попадать в неприятности. Последний раз спрашиваю, во что вы вляпались?

— Только не говорите, что рэй Суавес не рассказал вам про кольцо! Я не идиот!

Лицо Алвы каменеет.

— Хуан? Кольцо? А вот с этого момента поподробнее, пожалуйста!

Ричард растерянно моргает. Он совсем сбит с толку. Управляющий что, не рассказал про кольцо? Но почему?

Алва на мгновение прикрывает глаза, будто собираясь с мыслями или что-то припоминая. А когда снова смотрит на Ричарда, в его взгляде — холодная ярость. Ричард невольно отшатывается, но монсеньор, кажется, зол вовсе не на него.

— Полагаю, юноша, я должен поговорить кое с кем еще. С вами мы продолжим разговор позже.

Алва встает — почти взлетает — с кровати и стремительно идет к двери. Перед тем, как выйти, оборачивается:

— Надеюсь, с самоубийством вы повремените.

Пистолет он, разумеется, не возвращает.

Несколько бесконечных минут Ричард мучается сомнениями, затем заставляет себя встать, поправить одежду и пойти искать монсеньора. Хуан Суавес, конечно, негодяй и бывший работорговец, но Алва не имеет права убивать его!

Отчего-то у Ричарда нет сомнений, что монсеньор Хуана именно убьет. В памяти всплывает лицо несчастного Оскара — напоминание о том, как Алва скор на неправедную расправу.

Монсеньор и слуга обнаруживаются в кабинете Алвы. Вернее, Ричард из коридора слышит голос Хуана (дверь прикрыта неплотно), но догадывается, что и Алва тоже там.

Хуан говорит по-кэналлийски, спокойно и невозмутимо, тем же тоном, которым убеждал Ричарда отдать ему кольцо. Вероятно, магия, которой владеет бывший работорговец, действует и на Алву, во всяком случае тот слушает молча.

— Ну и откуда вам все это известно? — спрашивает монсеньор на талиг, когда Суавес, наконец, замолкает.

Голос Алвы звучит холодно, но ярости в нем нет.

— Из очень достоверных источников, соберано, — отвечает Хуан, теперь тоже на талиг.

— Вы что же, по-прежнему спите с тем шпионом Штанцлера? Мне казалось, эр Август смахнул незадачливого юношу с доски.

Шпионом Штанцлера? Какое низкое предположение! Эр Август не имеет никаких шпионов, и уж тем более никого не «смахивает с доски»! И... минуточку! Как Хуан мог спать с юношей? Он что?.. Создатель! Час от часу не легче...

— Того-то утопили, да, — равнодушно соглашается Хуан, — но мне повезло сблизиться с одним из осведомителей Дорака, не из последних.

Алва заливисто хохочет. Воистину, никогда заранее непонятно, что этого человека заставит выйти из себя, а что развеселит.

— Хуан, я хотел вас пристрелить, но рука не поднимается на такое чудо природы. Где вы находите столько мужеложцев, имеющих доступ к государственным тайнам?

— Кто ищет, соберано, тот всегда найдет, — невозмутимо отвечает Хуан. Только сейчас Ричард замечает, что этот разбойник и с монсеньором умудряется говорить по-отечески мягко и тепло.

— Ладно, — судя по голосу, Алва подавил зевок. — Сейчас я собираюсь спать, а завтра извольте представить мне доклад обо всем, что вы успели узнать у вашего... осведомителя не из последних. А сейчас ступайте. И да, зайдите, проверьте моего оруженосца. Не повесился ли на перевязи, я забыл ее отобрать.

Ричард разворачивается и, как ужаленный, бежит обратно в свою спальню. Еще не хватало, чтобы эти двое подумали, что он подслушивал, в то время как он просто хотел прийти на помощь невиновному!

Но каков же мерзавец этот Ворон! — думает Ричард, мрачно запирая за собой дверь в спальню, ха-ха, пусть теперь работорговец попробует «проверить», — «посмотри, не повесился ли мой оруженосец на перевязи, я забыл её отобрать!»

А он, Ричард, ещё сомневался, нужно ли его травить, терзался совестью. Да от таких нужно избавлять Талиг, как от крыс и ызаргов! Чтобы не разносили чуму своего...

Какую именно чуму не должны разносить такие, как Алва, Ричард додумать не успевает — в дверь стучат.

— Дор Рикардо, вы спите? — раздается за дверью мягкий негромкий голос. Суавес. Явился исполнять волю хозяина.

— Сплю! — зло выкрикивает Ричард.

— А я вам ужин принес.

Проклятье! Ричард только в это мгновение понимает, до чего ужасно, мучительно голоден.

И, кстати, когда Хуан успел сбегать за ужином? Он точно не колдун?

Ричард тяжело вздыхает, спрыгивает с кровати и плетется открывать. В детстве он ужасно боялся колдунов. Злокозненные колдуны в изобилии присутствовали в сказках, которые ему тайком рассказывала кормилица, вместо того чтобы читать молитвы. Отцу пришлось тогда поклясться, что колдунов не существует.

Отец просто в своей жизни знал мало кэналлийцев, — мрачно думает Ричард, отпирая дверь.

Хуан, невозмутимый как всегда, держит в руках поднос, на подносе — вино, вода, холодные закуски.

— Если желаете горячего, дор Рикардо, я распоряжусь, — говорит мерзавец будничным тоном, проходя мимо Ричарда внутрь.

— Благодарю, мне хватит этого, — сухо отвечает Ричард, не отходя от двери. — Более от вас мне ничего не надо, ступайте.

— Мне надо, дор Рикардо, — бесцеремонно заявляет мерзавец. И, обнаглев окончательно, щедро поводит рукой в сторону стола. — Вы ешьте, если не терпится. А я скажу вам кое-что важное и уйду.

— С чего вы взяли, что я буду слушать?

Есть хочется ужасно, но, разумеется, Ричард не станет делать этого в присутствии неприятного человека.

— Слушать людей полезно, — тепло улыбается Хуан.

За одно это хорошо было бы дать ему в лицо, как Алва учил. В нос или в глаз. Но что-то подсказывает Ричарду, что рукопашная — не тот вид боя, в котором у него здесь есть хоть какие-то шансы.

— Вы, кажется, не советовали играть с шулерами.

— Советовал, — охотно кивает головой Хуан. — И рад, что вы прислушались. Только я вам скажу, дор, играть и слушать — разные вещи. Слушать всегда полезно. Люди нет-нет, да и скажут что-нибудь умное.

— Правда, что вы были работорговцем?

Ричард ожидает, что такой прямой вопрос собьет с Хуана спесь, но тот даже не удивляется.

— Нет, дор Рикардо, не был. Но понимаю откуда вы наслышаны. В Бордоне меня судили за то, что якобы продавал девушек в Багряные земли. Судили по ложному обвинению, любой кэналлиец это бы понял. На мое счастье там оказался соберано.

— У нас в Надоре говорят: «Нет дыма без огня».

— Верно говорят, — невозмутимо кивает Хуан. — Но я вам скажу, огонь огню рознь, и несправедливое обвинение — вещь, к сожалению, обыденная.

— А то, что вы мужеложец — тоже будете отрицать?

Вот теперь взгляд кэналлийца меняется, делается хищным и внимательным.

— Отчего же, — медленно говорит Хуан. — Этого отрицать я не буду. Но разве это преступление?

— Это мерзость!

— Ну, это, я вам скажу, дело вкуса, — усмехается мерзавец.

Он нисколько не смущен. Ричард почти завидует такому животному бесстыдству. (Хотя столь глубокое нравственное падение может вызывать только одно чувство — отвращение!)

— Вы все узнали, что хотели, дор Рикардо? Теперь мне можно сказать?

— Говорите и выметайтесь!

— Охотно, время уже позднее. Так вот, дор Рикардо. Есть одна простая мысль, которая, похоже, не приходит вам в голову, и лежит она на поверхности. Как думаете, кто тот единственный человек, который может защитить королеву от козней Его Преосвященства?

Ричард вздрагивает.

— Не смейте трепать имя Ее Величества!

— И в мыслях такого не было, дор, — возражает Хуан доброжелательно. — Я всего лишь хочу показать ускользающую от вас часть правды. Это, знаете ли, ужасно неразумно — идти в атаку, предварительно не выяснив диспозицию противника. Так кто, по-вашему, тот человек, с которым кардинал не станет связываться?

— То есть даже вы не отрицаете, что кардинал хочет её уничтожить!

Суавес в связи со шпионом Дорака, «не из последних», он признался Алве! А значит, знает многое о планах врага!

— Не отрицаю, — кивает Хуан. — Хочет и уничтожит, если вдруг с соберано что-то случится. Потому что другого защитника у Ее Величества нет.

Ричард хватает воздух, как будто его ударили под дых. Проклятый работорговец все способен перевернуть с ног на голову!

— Это все, что я хотел сказать вам, дор Рикардо. Вы знаете соберано, он защищает тех, о ком вбил себе в голову заботиться. На собственной, уж простите за прямоту, шкуре знаете. Подумайте об этом.

Хуан по-кэналлийски коротко, но уважительно кланяется.

— Не смею больше отвлекать в столь позднее время. Соберано будет вас завтра спрашивать. Мой вам совет - утверждайте, что никогда бы не стали его травить. Ну или хотя бы говорите, что не знаете. Так оно вернее с ним будет, не любит соберано, когда кусают руку, которой он кормит. Этого, знаете ли, никто не любит. Но дело, конечно же, ваше. Спокойной ночи, дор Рикардо, приятных снов.

***

Хуан притворяет за собой дверь и перед тем, как уйти, задерживается на мгновение, чтобы закрыть глаза и выдохнуть.

А вот теперь можно и к себе.

Скрыть важную информацию от соберано! Как ему такое в голову могло прийти?! Так и без упомянутой головы остаться можно! А уж почему соберано не выгнал к тварям — одним Абвениям известно. Ведь и за меньшее, бывало, гнал поганой метлой.

Воистину, ты, Хуан Суавес, в рубашке родился. Но с каких пор ты, серьезный человек, видавший жизнь, думаешь не головой, а членом?

Хуан сокрушенно качает головой.

И добро бы мальчик стоил таких жертв! Как бы не так, от этого Окделла не то что стонов в постели — доброго слова не дождешься. Герцог, карьярра, не чета тебе, Суавес! Да он с равнодушной рожей перешагнет через тебя, даже если ты ради него подыхать будешь!

В этом месте надо бы разозлиться, но отчего-то злиться на мальчишку у Хуана не получается.

А на себя злиться лень — час поздний, да и так хватило переживаний.

Самое лучшее — пойти выпить и лечь спать, — принимает решение Хуан. А перед сном можно еще раз использовать тот платок с вензелем «Р.О.», что так удачно получилось изъять из нестиранного белья у Кончиты.

***

Ночью Ричарду снится Хуан Суавес. Во сне кэналлиец делает с ним что-то приятное, но что именно, проснувшись, Ричард решительно — решительно — не помнит.

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.