Девушка на балконе

Загрузить в формате: .fb2
Автор: Annaig
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Гет
Пейринг: Октавий Оллар/Мерседес Марикьярская Рамиро Алва-младший/Мерседес Марикьярская Шарль Эпинэ-младший
Рейтинг: G
Жанр: Humor General
Размер: Мини
Статус: Закончен
Дисклеймер: герои принадлежат В. В. Камше
Аннотация: Рамиро Алва вмешивается в сердечные дела младшего брата и сам же попадает в ловушку.
Комментарий: 1. Фик написан на Круг Молний на заявку «Рамиро-Вешатель/дочь герцога Марикьяры: — Вы женитесь на мне, чтобы присоединить наш остров! — Нет, дорита, я присоединяю ваш остров, чтобы вы не смогли сбежать от меня!»; 2. тексты стихотворений принадлежат авторству А. Фета и И. Анненского.
Предупреждения: некоторое количество ОЖП и ОМП

Настанет день и час,
Любовь к тебе придет -
Зови иль не зови.
Где встретишь ты ее,
Не знаешь наперед -
Темны пути любви.

***

Все это так — архитектура.
Вас от недуга излечу,
Вы мне доверьтесь, как врачу,
Поможет вам моя микстура.

На девиц глядите с нужной точки,
Наливайте из медовой бочки,
Только дегтю добавляйте к меду.
Вникнуть попрошу в мою методу.

Если вы на женщин слишком падки,
В прелестях ищите недостатки.
Станет сразу все намного проще:
Девушка стройна, мы скажем: мощи!

Умницу мы наречем уродкой,
Добрую объявим сумасбродкой.
Ласковая — стало быть липучка,
Держит себя строго, значит злючка.

Назовем кокетливую шлюхой,
Скажем про веселую — под мухой.
Пухленькая: скоро лопнет с жиру.
Щедрую перекрестим в транжиру.

Бережлива? Окрестим в сквалыгу!
Если маленькая? Ростом с фигу!
Если рослая? Тогда верзила!

Через день, глядишь,
Любовь остыла!

Собака на сене

Шарль страдал над сонетом, который должен был выразить всю глубину и серьезность его чувств, когда дверь в комнату распахнулась едва ли не с ноги. Только один человек во всей Олларии смел так врываться в особняк Повелителей Молний.

— Шарло! — Рамиро рухнул на протестующе заскрипевший стул. — Мой брат влюбился!

— Опять? — Шарль печально проводил глазами лист с недописанным сонетом, небрежно скинутый под стол локтем Алвы. Октавий в первый раз влюбился в четырнадцать, он страдал, вздыхал, писал неплохие стихи и умирал от любви, Рамиро буквально вставал на дыбы, поскольку младший брат был его единственной слабостью, а Шарль по долгу лучшего друга изображал надежное ухо. Прошло три года, а ситуация не менялась. Октавий с завидным постоянством находил эрэа сердца, ударялся в поэзию и меланхолию, Рамиро бешеным мориском скакал вокруг брата и наследника престола, Франциск добродушно отмахивался, а Шарль стойко слушал и старался в периоды всеобщего сумасшествия почаще навещать дядю в родовом замке. Маршал Шарль только смеялся и напоминал, что терпение — это добродетель.

— Снова, — Рамиро страдальчески свел домиком брови и задумчиво вперил синий взгляд в Шарля. Кто бы поверил, что человека с таким пронзительным, открытым, несчастным синим-синим взглядом прозвали Железным Вороном? Следующую фразу за прошедшие годы Эпинэ-младший выучил наизусть. — Надо что-то делать.

Шарль подавил вздох и носком сапога подтолкнул свой незаконченный сонет дальше под стол. Если все пойдет привычным путем, то через неделю-другую к нему можно будет вернуться.

— Кто на этот раз? Роза Валмон? Клара Борн? Эрментруда Тристрам? — Шарль старательно вспоминал придворных красавиц. — Неизвестная, но прекрасная прачка?

— Хуже. Герцогиня Мерседес Марикьярская.

— Гордячка Мерседес? — изумился Шарль. Марикьярская наследница гостила в Олларии десять дней, однако уже снискала громкую известность, как красотой, так и нравом. — Насколько я помню, Октавия раньше привлекали томные прелестные блондинки, а не своевольные брюнетки с жалом вместо языка.

— То было раньше, — скорбно отмахнулся Рамиро. — Теперь Октавий просто бредит марикьяркой.

— А она?

— Она не отвечает на письма и возвращает подарки.

— Разумная девушка.

— Однако она может передумать.

— Разве она не составила бы достойную пару Октавию? Герцогиня знатна, умна, красива и является единственной наследницей острова.

— Также она старше младшего на несколько лет и упрямее в несколько раз. А главное — отец уже выбрал будущую королеву. Октавий же жизни не видит без своей новой любви!

— Каков твой план? — план у Рамиро всегда был предусмотрен с тех пор, как им исполнилось по шесть лет и они утопили новую шляпу Шарля Эпинэ-старшего в супе. — Ты женишься на Мерседес сам?

Рамиро вытаращил глаза, обретая некое сходство с агарисским сомом. Нежелание Алвы жениться стало притчей во языцех всего Талига.

— Чтобы тебя кошки съели, Шарло, такое предлагать. Нет, все предельно просто, — коварно улыбнулся Рамиро. — Слушай...

***

Октавий рассеянно брел по коридору, мысленно подбирая сравнения, достойные черных глаз прелестной Мерседес, ко всему привычные придворные сноровисто обходили принца, когда с двух сторон его взяли в клещи.

— Брат мой, — железной хваткой взял под локоть Октавия Рамиро. — Нам необходимо поговорить.

— Да, Ваше Высочество, — согласно завладел вторым локтем принца Шарль Эпинэ.

Октавий оглядел брата и его лучшего друга, возвышавшихся над ним на полголовы каждый и покорно кивнул. В комнатах принца пол был усеян бумагой с рифмованными творениями в честь марикьярской герцогини.

— Я вас слушаю, — смиренно склонил голову Октавий, что являлось признаком упорства, если не упертости.

— Октавий, ты должен забыть о Мерседес, — рубанул с плеча Рамиро. — Она тебе не пара.

Шарль согласно закивал, всем видом выражая искреннее беспокойство.

— Рамиро, — мелодично ответил Октавий, — она лучшая из женщин. Я люблю ее и буду любить до смерти.

Видимо до моей, мысленно добавил Рамиро, кляня любовь как чувство, влюбчивость брата и всю Марикьяру разом.

— Дядя Франциск нашел тебе невесту, ты наследник и должен помнить о долге, Октавий.

Наедине племянник ближайшего соратника Франциска Первого, друг детства Рамиро и почти второй старший брат Октавия забывал про «его высочеств» и «величеств». Рамиро помнил, как отвесил другу подзатыльник, когда тот после внушения матери попытался называть его полным титулом. Здорово они тогда подрались!

— Я люблю Мерседес, — выпятил челюсть Октавий, превращаясь во второго Франциска. — Моей супругой станет только она.

— Не станет, — отрезал Рамиро.

— Станет! — подскочил Октавий.

— Не станет.

— Мне начать бояться за Талиг? — вмешался Шарло. — Если члены королевской семьи ведут себя, как упрямые ежаны, то, видимо, настал такой момент.

Октавий сел, а Рамиро покаянно пожал плечами.

— И все же Рамиро прав, — продолжил умница Шарло. — Твоя невеста уже выбрана, забудь про марикьярскую эрэа.

— Я не могу вырвать ее из своего сердца! Я скорее умру, — твердо закончил брат.

А он может, из чистого упрямства, врожденной незамутненности и местами даже блаженности, с тревогой понял Рамиро.

— Любовь — недуг, а от любого недуга есть лекарство, — Рамиро решил осуществить свой план, раз доводы разума пропали втуне. — Если ты падок на женщин...

— Я не!..

— Падок, падок, — подтвердил ухмыляющийся Шарло, вогнав Октавия в краску.

— Так вот, если ты влюбчив, то должен уметь себя исцелять от подобного недуга.

— Но как?

— Главное, посмотреть на избранницу с нужной точки, — вдохновенно начал Рамиро.

— И найти среди спелой малины гнилую, — подхватил Шарло.

— Среди морискилл ворону.

— Среди иноходцев мармалюку.

— Среди бутылок с кэналлийским вином надорское.

Октавий растерянно переводил взгляд с Шарля на Рамиро.

— Проще говоря, — сжалился Иноходец, — надо искать в предмете страсти бурной недостатки.

— В возлюбленной их нет! — возмутился братец.

— Недостатки есть во всех, и даже самые прекрасные женщины не исключение, — Рамиро приобнял брата и простер руку, как древний оратор. — Ты считаешь, что она умна, а она просто говорит чужими словами.

— Она стройна? — Шарль оперся на стол по другую сторону Октавия. — Нет, она просто тощая.

— Или она обладает приятной полнотой? Назови ее толстухой.

— Она щедра! — пошел в атаку брат.

— Просто избалованна и не умеет считать таллы, — фыркнул Шарло.

— Весела! — не сдавался Октавий.

— Глупа и легкомысленна, — отрезал Рамиро.

— Добра!

— Себе на уме, — настала очередь Шарля.

— Умеет мыслить самостоятельно.

— Упряма и не прислушивается к другим, — Рамиро ласково растрепал светлые волосы брата. — На каждое твое возражение мы найдем достойный ответ.

— И все равно, — вывернулся из братских объятий Октавий, — в Мерседес нет недостатков.

Рамиро переглянулся с Шарлем.

— Позволь показать тебе иное, — Рамиро хищно прищурился. — Сегодня вечером прием, где будет присутствовать герцогиня. Внимательно наблюдай за ней.

Шарль за спиной Октавия с видом гальтарского страдальца поднял глаза к потолку.

***

Шарль радовался про себя, что все присутствующие полностью отдались веселью и танцам и не замечают, как три великовозрастных болвана украдкой изучают марикьярку. Вот и сейчас Октавий с преувеличенным вниманием рассматривал содержимое бокала, время от времени бросая косые взгляды в стороны предмета обожания, Рамиро умудрялся одновременно вести несколько бесед, кружить возле брата и тоже не упускать из виду герцогиню, Шарль не отставал от друга, выпивая бокал за бокалом.

— И что? — торжествующе спросил Октавий у Рамиро, когда братья оказались рядом. — Разве есть в ней хоть малейший изъян?

Шарль разделял мнение младшего: Мерседес Марикьярская была безупречна. Не слишком высокая и не слишком низкая, стройная, но назвать ее тощей значило бы солгать, с длинной шеей, смоляными косами, убранными под алую сетку, огромными черными глазами и яркими губами. Если бы сердце Шарля не было отдано серым глазам и русым кудрям, то он мог бы и не устоять перед чарами южанки.

— На первый взгляд нет, — невозмутимо ответил Рамиро, — но не все доступно взгляду. Без сомнения, незаметные недостатки значительнее внешних.

— Что ты имеешь в виду? — подозрительно нахмурился Октавий.

— Ну... — Рамиро впился взглядом в Мерседес. — Без сомнения она кривонога. Ты только представь...

Эпинэ поперхнулся вином и неверяще уставился на друга. Это была девятая глупость, сказанная Алвой за последние лет десять. Октавий вдруг заалел, как мак. Видимо, представлял себе то, что под юбками.

— Твои слова оскорбительны! — выдавил наконец младший Оллар. — Не думал, что ты способен так порочить невинную женщину!

— Ты считаешь мои слова лживыми, но есть ли у тебя доказательства обратного? — сверкнул улыбкой закатной твари Рамиро, вновь вогнав в краску Октавия. Доказательств у того, очевидно, не нашлось.

Иллюстрация Юкари © 2011

Шарль ругнулся под нос и поспешил в другой конец зала, подальше от братцев, надеясь, что не успел от них заразиться фамильным сумасшествием. Блаженство его длилось недолго.

— Шарло, пришла пора решительных действий! — потащил вяло сопротивляющегося Эпинэ в ближайший угол Рамиро. — Пригласи Мерседес на встречу в каком-нибудь уединенном месте.

— Вы совсем ополоумели, герцог? — опешил от подобной наглости Иноходец. — Мое сердце несвободно!

— Я и не прошу тебя на ней жениться, — прошипел коварный предатель, долгое время успешно скрывавшийся под маской друга. — Но Октавий должен увидеть, что она легкомысленна и непостоянна. Если я приглашу герцогиню, то брат скажет, что я намеренно использую существующую только в его воображении наивность марикьярки.

— А меня он ни в чем не заподозрит, конечно! — взбрыкнул Шарль и попытался уйти.

Увы, когда дело доходило до грубой силы, Рамиро превосходил его, и сейчас держал так, что синяки останутся.

— Тебя он быстрее простит, — добил аргументацией кэналлийский негодяй. — Ради нашей дружбы. Ради моего брата. Ведь Октавий и тебе, как брат! Шарло!

И снова синий-синий, кристально-чистый взгляд.

— За Талиг и короля! — в тон продолжил Шарль, понимая, что, как обычно, проиграл. — Только одна встреча.

***

— Рамиро, я не понимаю, зачем мы здесь?

Удивление Октавия было вполне объяснимо. Не каждый вечер старший брат заманивал его в самый дальний край дворцового парка и заставлял прятаться в кустах.

— Смотри и запоминай. Коварство женщин глубже морской пучины, — возвестил недоуменно хлопающему ресницами брату Рамиро, больно толкая его локтем. — Только тихо.

В беседке сидел Шарло и откровенно скучал. Рамиро мысленно пообещал отомстить другу за недостаточное актерское мастерство и усердие.

— Но это же Шарль...ой! — Рамиро безжалостно надавил на светлую макушку, заставляя спрятаться за кустами роз.

К беседке легким шагом подошла закутанная в мантилью девушка. Шарло вскочил.

— Я у ваших ног, прекрасная эрэа!

Мерседес милостиво и грациозно склонила голову.

— Ваше послание, маркиз, не скрою, заинтриговало меня, — голос у герцогини был глуховатым, мелодичным с протяжными нотками. — О чем же спешном и жизненно важном вы желали поговорить?

Рамиро мысленно выругался последними кэналлийскими выражениями. Не мог Шарль сочинить писульку про бездонные, как звездное небо, опрокинутое в озера, глаза и нежную, как бархат, кожу?! И это так называемый лучший друг.

— Герцогиня, — не слишком уверенно начал Эпинэ, — я не осмеливался обратиться к вам в окружении праздной толпы. Среди прочих вы сияли, как маяк меж унылого тумана, когда усталый линеал из чужих краев плывет домой.

— Вы столь любезны и преувеличиваете мои достоинства, — мило улыбнулась марикьярка. — Позволю себе заметить, что наши моряки говорят про корабли не «плавают», а «ходят».

— Поразительно, — оживился Шарло. — Я сносно разбираюсь в лошадях, однако полный невежда в морской науке.

— А я слышала, мало кто сравнится с Эпинэ в знании лошадиной породы. Мой отец с юности любит укрощать диких морисков, ваши эсперитасты даже обвиняли его в колдовстве и в том, что он заключил сделку с демонами, чтобы понимать лошадиный язык.

— Чтобы умело обращаться с лошадьми, нужны терпение и спокойствие, а не заклинания! — возмущенно воскликнул теперь уже окончательно бывший друг, убивший на корню весь план Рамиро.

— Отец бы с вами согласился, помню, как однажды он выкупил жеребца-убийцу...

Рамиро заскрежетал зубами, Октавий снизу дернул его за колет.

— Если ты позвал меня слушать, как Шарль и прекрасная Мерседес обсуждают искусство ухода за лошадьми и достоинства морисских и варитских седел, то я лучше вернусь к себе. Сыро и холодно.

И пригнувшись, брат запетлял среди роз по направлению к дворцу. Рамиро дал волю чувствам, шепотом произнеся несколько отборных проклятий. Им с Шарлем Эпинэ предстоит долгая беседа. Но какова марикьярка, с невольным восхищением признал Алва.

***

Они помирились, конечно. Кэналлийское способно творить чудеса, особенно в больших количествах.

— Надо что-то делать, — вгрызся в нетрезвое сознание Шарля голос Рамиро.

— Ты не оригинален, — проворчал Шарль, пытаясь не врезаться в вазу, между прочим подарок дяде от некоего дриксенского дворянина, который что-то хотел от Первого маршала. Получить он ничего не получил, но жуткий монстр с лебедями и розами горделиво высился у окна.

— Герцогиня Лоиса-Магдалена-Отиллия станет королевой Талига, а герцогиня Мерседес обойдется без трона, — Рамиро сдвинул брови, и не похоже было, что вино одержало над ним победу.

— Объясни это Октавию, — Шарль обошел-таки вазу и вытащил из-под стола листок с недописанным сонетом. — Ты справишься, а я вернусь к своему разбитому сердцу.

— И кто тебе его разбил? — оживился мерзавец. — Младшая графиня Савиньяк, баронесса Дюмон или та горожанка с улицы Роз?

— Ты ничего не понимаешь в любви! — возмутился Эпинэ, неизящно роняя лист обратно на бренный пол. — Я верен... Верен я! И что бы ни говорили придворные сплетни, я верен!

На это эпохальное заявление Алва не ответил, он внезапно притих и пронзительно вперил синий взгляд в дриксенскую вазу.

— Ты иногда гений, Шарло. Сплетни — вот, что нам нужно. Октавий не выносит слухи и оговоры.

Шарль покачал головой, вновь пнув злосчастный лист подальше. У Рамиро родился очередной гениальный план.

***

— Графиня, вы сегодня удивительно задумчивы, — не моргнув глазом, солгал Рамиро графине Сильванне Карлион. Сестрица Брендона отличалась завидной красотой и почти полным отсутствием ума. Однако язычок у красавицы работал исправно, поставляя двору самые свежие сплетни.

— Герцог, — захлопала длинными ресницами Сильванна, умело краснея, — вы мне льстите.

Надо же, глупа, как морской огурец, а угадала, восхитился про себя Рамиро. Вот уж верно, что нет ничего опаснее морисской стали и глупости.

— Я правдивее, чем эсператист пред ликом Создателя! — прижал ладонь к сердцу Рамиро, вызывая у графини улыбку. — Что гнетет вас, о, прекрасная дама?

Сильванна потупила взгляд. Рамиро прекрасно знал, что девицу если что и печалит, то лишь, что немалая часть ее кавалеров переметнулась к герцогине Марикьярской.

— Небо нынче удивительно серо и уныло, герцог, — прощебетала графиня, старательно глядя вверх. Рамиро послушно устремил взгляд к небесам. Ни облачка. Солнце исправно освещало дворцовый сад, надрывались ошалевшие от тепла птицы.

— Вы правы, графиня, — не дрогнул герцог, — даже расцвет природы таит в себе осенний закат.

— Вы столь тонко чувствуете, — с надеждой заулыбалась Сильванна. — Тяжело обрести родственную душу среди толпы!

И подалась вперед, распахнув зеленые глаза, в которых не мелькал даже намек на ум. Рамиро с сожалением отклонился. Девица могла удовлетвориться и парой ночей, а вот ее семья нет.

— Вы одиноки? Разве ваши подруги не делят с вами тоску и ожидание?

Сильванна захихикала.

— Все они думают только о женихах.

— Возможно, герцогиня Мерседес могла стать вашей наперсницей? Она не из наших краев и чужда олларийской суетности.

В глазах графини вспыхнула искорка злости.

— Герцогиня Марикьярская предпочитает мужское общество женскому, — прошипела обольстительная змеючка.

— А я слышал... — Рамиро потупился не хуже сидевшей рядом красавицы, — что герцогиня оказывает предпочтением книгам и философам.

— Позавчера вечером она встречалась с маркизом Эр-При! В беседке! — Сильванна, попав в родную стихию сплетен, раскраснелась и похорошела еще больше. Высокая грудь вздымалась, глаза затуманились. Рамиро подавил вздох. Будь у младшей Карлион ума в половину, как красоты...

— Я уверен, они говорили о лошадях, — не покривил душой Рамиро. — Однако герцогиня прелестна, и я могу понять герцога Эпинэ. Даже мой брат не избежал ее чар.

Прости, братишка, это для твоего же блага.

— Его Высочество столь высоконравственен и пишет великолепные сонеты! А она... — Сильванна замолкла, она не отличалась сообразительностью, но при дворе кое-чему научилась. — А герцогиня выросла на диком острове, ей не хватает утонченности.

Все же укусила, мысленно расхохотался Рамиро.

— И, несмотря на это, мой брат шлет ей подарки и посвящает стихотворения. Вы не верите мне, великолепная Сильванна?

Графиня его не слушала. Судя по горящим глазам и хищно скрюченным пальчикам, она уже мысленно проводила допрос Мерседес.

Рамиро скрыл торжествующую ухмылку. Осталось предупредить брата.

***

— Рамиро, — жалобно простонал Октавий, пытаясь спрятаться за грудой книг. — Я больше не буду прятаться по кустам. Я, в конце концов, принц, а это несолидно!

— И не надо, — успокоил младшего Рамиро. — Ты еще не излечился от влюбленности в марикьярку?

Взгляд Октавия в мгновение потерял осмысленность, а губы растянул в идиотскую улыбку.

— Она свет моей жизни и радость моего сердца!

— И ты по-прежнему считаешь ее образчиком сдержанности и ума?

— Она солнце среди туч моего существования!

— А ты знаешь, что твое солнце не без пятен? — бесцеремонно устроился на столе Рамиро, порушив книжную башню. — Ты говорил, ее речь возвышеннее, чем поэмы Софимета? Она просто сплетница.

— Да как ты?!. — вскочил Октавий.

— Легко, — Рамиро стальной хваткой усадил брата обратно в кресло. — Сегодня вечером придворные дамы соберутся в Адамантовой беседке. А завтра вся столица будет говорить о том, что принц склоняет марикьярскую наследницу к греху.

— Она не такая.

— Такая, такая, — покачал ногой Рамиро. — Все женщины таковы.

Октавий нахмурился, впрочем, мук совести Рамиро не испытывал. Сильванна сегодня же вечером накинется на Мерседес с расспросами, а противиться натиску первой сплетницы Талига не смог бы даже Эсперадор. Вот уж кому следовало бы занимать должность супрема, так это девице Карлион!

— Ты не прав, брат. Мерседес особенная.

На следующий день Рамиро, весело насвистывая, вошел к брату, который выглядел еще более довольным жизнью, чем он сам. Смутные сомнения и мрачные предчувствия охватили Алву.

— Жаль, любезный брат, что я не поспорил с тобой, — жизнерадостно сказал Октавий, укрепляя подозрения старшего брата. — Сегодня я спросил у графини Савиньяк, о чем говорили дамы в беседке. Вернее, говорили Сильванна Карлион, которая не дала остальным вставить ни слова, и Мерседес, которую она расспрашивала. Знаешь, какова была тема их беседы?

Рамиро промолчал.

— Они говорили о вышивке! Весь вечер. Мерседес удивительна.

Рамиро не мог не согласится. Марикьярка оказалась достойным, умным и интересным противником.

***

— Шарло! — Рамиро безжалостно тряс мирно спящего друга. — Вставай же! Шарло!

Друг заворочался, пробормотал что-то бранное и попытался укрыться одеялом с головой.

— Суровые времена требуют решительных мер, — с этими словами Рамиро вылил на светловолосую макушку стакан воды. Шарло сел, открыл глаза и некоторое время сонно и зло таращился на ночного гостя.

— Знаешь, Рамиро, у меня кинжал под подушкой. Мне надо было просто сделать один меткий бросок. И пусть потом меня бы повесили, но хотя бы одно полезное дело в жизни я совершил.

— Сделай лицо понесчастнее, и из тебя получится неплохая Беатриса Борраска, — ухмыльнулся Алва. — Не время спать, когда будущее Талига в опасности.

— Расскажи это кому-нибудь другому, — Шарль печально вздохнул и принялся одеваться. — Юным оруженосцам, например. Или придворным дамам. Они без сомнения оценят и воздадут тебе должное.

Рамиро бессовестно расхохотался.

— Может, стоило бы назначить тебя экстерриором? Талант к сплетению из слов замысловатых конструкций у тебя несомненно наличествует.

— Мне не потеснить на сем поприще Арно Валмона, — зевнул Шарль. — Теперь ты соизволишь сообщить мне, куда мы спешно идем? Может, на войну? Кесария снова тайно объединилась и коварно напала ночью?

В голосе Шарля звучала неприкрытая надежда. Нет, племянник знаменитого Шарля не отличался ни кровожадностью, ни неуместной воинственностью, однако если Рамиро Алву и могло что-то отвлечь от сердечных привязанностей брата, то только война.

— Что за глупости, Шарло! Октавий...

— Женился? — уныло следовал за быстро шагающим Алвой несчастный Шарль, решивший после обеда отринуть дружбу и любовь на все оставшиеся миру круги.

— Ызарга тебе на язык, — Рамиро уверенно шел по темным улицам. — Я докажу младшему, что Мерседес не воплощение совершенства и добродетели.

— Опять? — хмыкнул Шарль.

— На этот раз все получится, — с исполненным уверенностью достоинством отозвался оживший ночной кошмар Иноходца.

— И что ты стремишься показать брату в этот раз? Пустоголовой кокеткой герцогиня Марикьярская не является, сплетницей тоже, ее красоту не зря воспевают придворные поэты.

— Все очень просто, пусть убедится в ее легкомысленности и несдержанности, которую он называет естественностью и непринужденностью.

— Я выпил перед сном бутылку Слез для вдохновенья, — пожаловался Шарль. — А ты устроил мне побудку три часа спустя. Видимо, это причина того, что твои слова кажутся мне древнегальтарской бессмыслицей.

— Смотри, Шарло, это окна особняка, где остановилась марикьярка, — Рамиро тихо свистнул, и из тени вышли три фигуры, в которых Шарль узнал привычный кэналлийский эскорт друга: Паоло, Энрике и Хосе. В руках Хосе осторожно держал большой сверток.

— Рамиро! Ты решил подкинуть Мерседес ребенка?!

Во второй раз за последние дни Рамиро в безмолвном ошеломлении уставился на Шарля. Кэналлийцы не дрогнули.

— Больше я не буду тебя будить среди ночи, это пагубно влияет на твой рассудок. Хосе.

Слуга отдал Рамиро сверток, Алва осторожно снял кусок материи, скрывавший гитару. Шарль покраснел.

— Я буду петь серенады под ее окнами.

— А! — возрадовался так и не проснувшийся до конца Шарль. — Так ты на ней женишься! Поздравляю, удачная партия, Марикьяра расположена близи Кэналлоа. Счастья вам. Я спать.

— Стой, — Рамиро улыбался так безмятежно, что Шарль понял, без боя ему не уйти. Биться с Железным Вороном совсем не хотелось. — Я ни на ком не женюсь. Я просто буду петь, а герцогиня слушать.

— И?..

— Положительно, Шарло, бросай пить и сочинять сонеты. Тебе не на пользу.

— Иди к Леворукому, — огрызнулся Эпинэ. — Всему свой предел!

— Не вставай на дыбы, — обезоруживающе, по-другому, улыбнулся Рамиро. — Скажи, часто ли я пою под окнами?

— Нет, — сменил гнев на милость Шарль. — Дважды на моей памяти и только раз в Олларии. В пятнадцать ты был страстно влюблен в графиню Рено, а в восемнадцать, когда я гостил в Алвасете, ты покорял музыкой сердце дориты Терезы.

— Увенчались ли успехом мои стремления?

— Безусловно.

— Много ли в Олларии женщин, способных остаться равнодушными к тому, что под их окнами поет Рамиро Алва?

— Не уверен, что такие особы найдутся, — начал понимать Шарль. — Но Мерседес не талигойка.

— Но и я не придворный щеголь, не знающий, с какой стороны надевать кирасу. Мерседес выйдет на балкон, поправ все так называемые нормы приличия, а назавтра Октавию сообщат, что его безгрешная герцогиня не устояла перед отродьем предателя и вела себя несоответственно своему знатному роду.

— А я тебе зачем? — покачал головой Шарль.

— Не мог же я лишить лучшего друга удовольствия слушать мой голос.

— Свинья ты, а не ворон! Ты мстишь мне за беседку и беседу с герцогиней о лошадях!

Мерзавец подмигнул возмущенному Шарлю и нежно прикоснулся к гитаре. Ночную тишь разбил мелодичный перебор струн, а затем Рамиро запел на языке своего отца.

Не избегай; я не молю
Ни слез, ни сердца тайной боли,
Своей тоске хочу я воли
И повторять тебе: «Люблю».

Стонала, рыдала о любви гитара, ей вторил чистый, исполненный чувств голос.

Хочу нестись к тебе, лететь,
Как волны по равнине водной,
Поцеловать гранит холодный,
Поцеловать — и умереть!

В окне зажегся огонек свечи. Рамиро склонил голову, провел пальцами по струнам.

Только встречу улыбку твою
Или взгляд уловлю твой отрадный, -
Не тебе песнь любви я пою,
А твоей красоте ненаглядной.

На балконе появилась стройная фигура, закутанная в белую шаль. Герцогиня! Мерседес поставила на перила свечу, огонек высветил строгие, благородные черты, высокие скулы, прямой нос, завитки черных волос на высоком лбу, тяжелые длинные косы.

Про певца по зарям говорят,
Будто розу влюбленною трелью
Восхвалять неумолчно он рад
Над душистой ее колыбелью.
Но безмолвствует, пышно чиста,
Молодая владычица сада:
Только песне нужна красота,
Красоте же и песен не надо.

Рамиро замолчал. Герцогиня смотрела на него, ничего не говоря, не улыбаясь, но и не хмурясь притворно. Она просто ждала. Гитара вновь запела. Шарль узнал старинный напев Алвасете.

Есть любовь, похожая на дым;
Если тесно ей — она одурманит,
Дать ей волю — и ее не станет...
Быть как дым,- но вечно молодым.

Алва допел куплет, и тут звонкий мужской голос сменил ясный, мелодичный женский. Мерседес подхватила напев.

Есть любовь, похожая на тень:
Днем у ног лежит — тебе внимает,
Ночью так неслышно обнимает...
Быть как тень, но вместе ночь и день...

Оборвалась музыка, и некоторое время царила тишина. Герцогиня неотрывно смотрела на Рамиро, и в этот раз в уголках ее губ играла улыбка, не обольстительная, ничего не обещающая. Скорее, в ней таились вызов, любопытство и веселье. Рамиро поднял бровь и в третий раз заиграл. Два голоса слились в один.

Нависнет ли пламенный зной
Иль, пенясь, расходятся волны,
Два паруса лодки одной,
Одним и дыханьем мы полны.

Нам буря желанья слила,
Мы свиты безумными снами,
Но молча судьба между нами
Черту навсегда провела.

И в ночи беззвездного юга,
Когда так привольно-темно,
Сгорая, коснуться друг друга
Одним парусам не дано...

Стихла песня. Ставший непонятным и далеким Рамиро не спускал глаз с безмятежного, нездешнего лица Мерседес. Герцогиня задула свечу и ушла в дом. Рамиро еще постоял неподвижно, поклонился и подошел к притихшему Шарлю.

— Шарло, об этом я Октавию рассказывать не буду, и если хоть один придворный ызарг посмеет хотя бы заикнуться о недостойном поведении герцогини, то при дворе станет больше свободного места.

— Можешь рассчитывать на мой меч.

Рамиро кинул последний взгляд в сторону окон Мерседес.

— Я больше не буду полагать себя непобедимым, Шарло. Впрочем, не проиграть, когда победить невозможно, больше, чем победить.

Расспрашивать Шарль не стал.

***

Спустя три дня Шарль сам пришел к Рамиро, за это время Иноходец выспался, подобрел и был готов вновь погрузиться в запутанные проблемы семейств Алва и Олларов. Рамиро сидел на подоконнике и смотрел в небо. Это было тревожно.

— Ты похож на свой парадный портрет. Те же высокие думы на челе, устремленность взгляда к небесам, одухотворенность в чертах. Ты меня пугаешь, Рамиро, — беспардонно потеснил друга на его насесте Шарль.

— Страх — глупое чувство.

— Да-да, надежда и любовь тоже. Я слышу подобные речи после каждой третьей бутылки. Что случилось? Октавий отказался от брака с ноймаркой и предложил герцогине Мерседес руку и сердце? Она согласилась?

Рамиро беззлобно, но ощутимо заехал локтем по ребрам Шарлю.

— Смейся, смейся, Шарло, но всю эту историю пора заканчивать.

Шарль взлохматил свою и без того растрепанную шевелюру.

— Что теперь? Найдешь в календаре ближайший праздник святой Мерседес и объявишь, что по южной традиции именинница устраивает прием, чтобы Октавий убедился в том, что его возлюбленная склонна к транжирству? Или, наоборот, в ее скупости?

— Шарло, — в голосе Рамиро явственно слышалось отвращение. — Надеюсь, ты никогда не будешь составлять заговор против меня!

— Опасаешься, что не раскроешь?

— Раскрывать его будет слишком скучно и быстро.

— Герцог, ваши оскорбления перешли все границы! — возопил Шарль и мстительно ударил локтем по ребрам друга. Рамиро попытался увернуться, давясь смехом, и оба полетели на пол.

— Я женюсь, Шарло, — негромкие слова пригвоздили пытавшегося встать Иноходца к полу. — Я сделаю предложение Мерседес Марикьярской.

— Не проиграть, когда победить невозможно, значит? — Шарль все же поднялся, качая головой.

— Можешь считать и так. Только... Мой отец встретил свою девушку в окошке, разве балкон хуже?

***

— Герцог, ваше предложение лестно, — Мерседес расправила складки темно-синего палантина, повернула голову к окну, позволяя Алве любоваться сложной конструкцией из густых черных кос, и спокойно спросила:

— Вы так беспокоитесь о будущем брата? Вчера я поговорила с принцем и смогла убедить, что его любовь ко мне лишь предчувствие настоящей любви, ожидающей его в будущем. И что мое сердце никогда не будет принадлежать ему. Принц Октавий — искренний и добрый юноша, он поверил мне, проявил уважение к моим желаниям и отступил, так что если тревога за него побудила вас прийти ко мне, то теперь угрозы больше нет.

Рамиро покачал головой.

— Дорита, — южная речь казалась ему уместней, чем талиг, — я люблю брата, но даже ради него не стал бы жениться на той, что не затронула мое сердце.

— Тогда, герцог, могу ли я предположить, что вы женитесь на мне, чтобы присоединить наш остров?

Мерседес продолжала смотреть в окно, а Рамиро с неприкрытым восхищением разглядывал точеный профиль.

— Нет, дорита, я присоединяю ваш остров, чтобы вы не смогли сбежать от меня. Ваше сердце не будет принадлежать моему брату, так отдайте его мне.

— С вашего позволения, я должна подумать. Прошу прощения.

***

— И как? — спросил Шарль с искренним интересом, когда Рамиро вихрем ворвался в его кабинет. — Ты уже передумал связывать себя семейными узами?

Рамиро упал в кресло.

— Я предложил Мерседес руку и сердце.

Шарль поднял брови.

— Она же тощая.

— Она стройна, как молодая сосенка.

— Она излишне уделяет внимание мужчинам?

— Обыкновенное кокетство истинно красивой женщины.

— Она общается с первыми сплетницами столицы.

— И умеет молчать!

— Она легкомысленна и несдержанна?

— Непосредственна и смела.

Шарль поднял руки в жесте шутливого поражения.

— Тогда благословляю ваш союз.

Сердце Эпинэ ликовало и пело от радости. Больше никаких безумных планов и пряток по кустам! Серые глаза и русые кудри — вот, что интересует его теперь, и более ничего. Шарль вытащил из-под стола листок с заброшенным сонетом и с изумлением обнаружил на нем отчетливый след от сапога. Не его сапога!

— Она не ответила согласием, — убил в зародыше бурю справедливого гнева Рамиро.

— Рамиро Алве отказала женщина?!

— Она просила время подумать.

— Не узнаю тебя, мой друг, — скорбно покачал головой Шарль, обреченно сминая лист. — Если ты ее так любишь, то почему еще не назначен день свадьбы?

— Ты прав, Шарло! Я иду к ней и не уйду, пока не надену на руку Мерседес браслет.

— Рамиро, — уже стоявший у порога Алва обернулся. — Ты забыл ее главный недостаток. Твоя невеста, по твоему собственному утверждению, кривонога.

Некоторое время Рамиро просто молча рассматривал безмятежного Шарля. Потом коротко и почти кротко произнес:

— Иди ты к кошкам, Шарло.

Закрыл за собой дверь и отправился завоевывать будущую супругу.
© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.