И возвращается ветер...

Открыть весь фанфик на одной странице
Загрузить в формате: .fb2
Автор: Anna68
Бета: нет
Гамма: нет
Категория: Джен
Пейринг: Оригинальные
Рейтинг: PG-13
Жанр: General Action/Adventure
Размер: Макси
Статус: Закончен
Дисклеймер: Мир и герои принадлежат В. Камше
Аннотация: о похождениях далеких потомков Ричарда, Рокэ и прочих персонажей
Комментарий: нет
Предупреждения: нет

– Ну же, Надорэа, что ты плетешься, будто на казнь? Кошки закатные, да ты еще глупей, чем я думал!

Раньше Альдо никогда с ним так не разговаривал! И глаза… У принца Ракана были голубые глаза. А у этого – лиловые! Почему Дик прежде этого не замечал? Обрадовался, как дурак, узрев снова в живых своего драгоценного анакса! Но всё равно лучше идти за… хоть за кем, чем остаться опять одному посреди темного Никогда-нигде. Сколько же времени он тут бродил? И ведь даже обратно теперь дороги не найти в этом кошкином Лабиринте! А если каким-то Создателевым чудом назад и выберешься – наверху уж верно поджидает Карваль со своими чесночниками или еще кто-нибудь, с кем встречаться смерти подобно.

– Ну, где ты там?! – взвизгнула тварь, будто кошка, которой наступили на хвост, и Дикон, спотыкаясь и поскальзываясь, заторопился по темному гулкому проходу вперед. Туда, где светилось и переливалось холодное, страшное, лиловое…

– Ну, что – привел? – голос, высокий и резкий, хлестнул по ушам огненным кнутом. Альдо, вернее, то, что выглядело как он, проскулил что-то неразборчивое, опускаясь на четвереньки. – Теперь убирайся! Живо с глаз долой – не то рассержусь! Ну!

В пол у самых ладоней анакса ударила молния, в нестерпимо синем свете Дик увидел, как она высекла в камне глубокую, с рваными краями борозду, почувствовал, как простучала по его ногам каменная крошка – в колено ударила, больно, удивительно, но он чувствует боль, значит, он – живой? А выходцы? Они – могут чувствовать?

Альдо с пронзительным воплем так на четырех ногах и бросился наутек, в темноту. Дикон устремился было за ним – но из лилового света метнулось темное толстое щупальце, обернулось вокруг ног, дернуло, подсекая, заставляя неуклюже шлепнуться на задницу.

– А ты-то куда? – голос раздался будто прямо над ухом. Уже другой голос, ленивый и журчащий. – Иди к нам! – Второе щупальце обвило герцога за талию и повлекло – не вырваться, будто волна тащит в море камушек или дохлую рыбку. А ведь Ричард так за свою недолгую жизнь и не увидел моря, а мог бы, в Алвасете, с эром Рокэ – некстати мелькнула мысль.

Неведомая сила внесла Окделла в обширную пещеру, залитую холодно-лиловым светом, и весьма бесцеремонно опустила на каменный пол. Перед возвышением, застланным, как Дику показалось, чем-то похожим на пестрый морисский ковер – у эра Рокэ в доме были такие.

На возвышении расположились четверо. Нет, Четверо! Никем иным, судя по всему, они быть не могли. Так это что же – правда? Всё, о чем матушка строго запрещала упоминать? И про что шепотом рассказывали старая Нэн, и конюх Ларс, и Дейзи? Вот этот, в сине-лиловом, у которого волосы то седеют, как пена на водах Рассанны, то снова становятся каштановыми, конечно, Унд. А черноглазый и златокудрый, похожий на Савиньяка – наверное, Астрап, вон как глазищами сверкает! Рядом с ним…. Эр Рокэ?!! Нет, показалось, этот гораздо моложе, и глаза темные, да и не может быть у Алвы такого взгляда, в котором кипит бесшабашное шальное веселье! И не улыбался так эр Рокэ. Значит – Анэм. Потому что четвертый, высоченный, огромный, русоволосый и сероглазый, конечно же, сам Лит! На отца похож. Только из этого двух Эгмонтов можно выкроить! Двух Ричардов – уж точно. А на коленях у Унда развалился здоровенный ярко-рыжий кот!

Поднял лапу – и промурлыкал: «Рассказывай!».

– Что именно вы хотите услышать, эры? – нельзя показать, что боишься, что устал, что голоден. Он – Повелитель!

– Всё, – сверкнул глазами златоволосый. – С самого начала.

– Что ж, – Ричард нарочито небрежно, по-алвовски, пожал плечами, уселся поудобнее. – Как пожелаете. Если начинать с самого начала…

Они – в том числе и кот, в этом Окделл мог поклясться! – слушали молча и очень внимательно. Лишь изредка кто-нибудь уточнял: «Сам ты этот список видел, в руках держал?» или «Девчонка? Маленькая? Безобразная? Что именно кричала?».

Когда герцог наконец умолк, досказав про Карваля и его банду, – заговорили они. Горячо, громко, наперебой, а рыжий кот шипел и яростно бил хвостом. И от сказанного ими волосы вставали дыбом у Ричарда Окделла.

Так это что же получается?! Альдо, оказывается, вовсе никакой не Ракан? А Придд? Спрут холодный, со склизкими щупальцами?! Да еще и незаконнорожденный к тому же?! А Ричард-то ради него!! А королева Бланш была не образцом добродетели, а коронованной шлюхой, не лучше Катари? Значит, анакс был никакой не анакс, и не мог им быть, а только морочил всем голову? И гоганам продал то, чем никогда не обладал? А значит, не могло быть никакой Великой Талигойи? И отец погиб – зря? И святой Алан – зря, потому что Рамиро был вовсе не виновен? А настоящий Ракан, значит… Эр Рокэ?!!! Постойте, а кто же тогда Повелитель Ветра? Впрочем, неважно, главное – получается, это эру Рокэ Ричард поклялся кровью? И его предал? Так, значит, Скалы отвернулись от Ричарда из-за этого? И Надор – из-за этого, а не от каких-то там пустот, которые промыли в скалах подземные реки? На шестнадцатый день!

А ему, Ричарду Окделлу, хоть одна кошка мяукнула про это?!! Эр Рокэ хоть полслова сказал? Ни звука, только язвил и издевался! Ну да, приходили отец Герман с Паоло, а до того – Арамона и страхолюда-морячка, толстая, как любимая пушка Курта Вейзеля. Ну да, говорили что-то про королеву, и про горячую и холодную кровь. Но ведь надо же выражаться ясно и понятно, если хочешь, чтобы тебя поняли! Но как же так… Ведь Ричарду все с детства твердили… Откуда он мог знать? Ниоткуда не мог. А значит, ни в чем не виноват! А виноват – Альдо. И ведь таким хорошим казался! А на деле… Вот ведь всегда знал, что Приддам-Спрутам ни в чем доверять нельзя!

А теперь Абвении сидят и смотрят на Ричарда, как на кучку ызаржьего помета. Где ж они были, все четверо, такие праведные и хорошие, когда рушился Надор?..

У Четверых меж тем завязалась весьма оживленная беседа – даже, скорее, перепалка. Ричард видел, как шевелятся их губы, меняются выражения лиц – но ни слова не мог уловить, как ни напрягал слух. Он сначала испугался. Затем на смену страху пришло спокойное и холодное, как камень, осознание: должно быть, Ушедшие и Вернувшиеся наказали его за то, что не понял, не прислушался – хотя был обязан! Как матушка, бывало, приказывала высечь Дика или в холодной часовне запирала – не потому что это было справедливо, а потому что могла. Что ж, спасибо, что так. От всесильных можно было и чего похуже дождаться.

– Никогда! Он – мой! – низкий властный голос громыхнул не хуже обвала в горах, едва не оглушив Дика. – Он – мой, и мне решать, что с ним делать! Разбирайся лучше со своим потомком, братец Астрап! И ты, братец Анэм! А уж про твои порождения, братец Унд, и про твои любовные похождения…!!

– Да на здоровье, братец Лит, – рассмеялся Анэм – будто серебряные монетки по полу рассыпали.

– Забирай своего вепренка, делай с ним что хочешь! Только позаботься, чтобы он у наших под ногами не путался! – прожурчал Унд.

– Мозгами бы нафаршировать поросенка, – бросил Астрап. – Может, хоть тебе, Литти, удастся это кушанье?

Великан только зыркнул гневно на братцев, встал, подошел, обнял Ричарда за плечи: «Не бойся. Я с тобой. Других-то потомков у меня все равно нет…». Остальные трое куда-то испарились. Кот потаращил на Дика зеленые глазищи, потом вальяжно приблизился, потерся о ноги Лита. И вдруг одним неуловимым движением взлетел по штанам, по кожаной куртке, подбитой волчьим мехом, и уселся у Абвения на плече. Гигант глянул, чуть нахмурился, потом кивнул: ладно, сиди.

Взглянул сверху вниз на Окделла: «Ну, и что с тобой делать?».

– Лэйе Литэ…

– Лэйе… – передразнил Вернувшийся. – Сам-то как думаешь? Ну? Сам ты чего хочешь? Ты, Ричард – а не твой эр Рокэ, не Катарина и не Штанцлер какой-нибудь, да простит меня Абсолют!

Дик опустил голову, задумался. А ведь и правда: его же никто и никогда не спрашивал, чего он хочет. Только говорили, что он должен – читать Эсператию, ехать в Лаик, отравить Алву… Вот он и делал, что надо. А вышло… Может, было бы лучше, если бы ни он, ни отец никогда не выезжали из Надора, и никакой столицы в глаза не видели? Да, наверное, так и есть.

– Отче Лит… А… можно я спрошу?

– Ну почему же нельзя? – усмехнулся великан. – Это хорошо, когда молодые хотят знать. Обычно они воображают, будто уже родились всезнающими…

– Отче Лит… А долго я бродил по Лабиринту?

– Шестнадцать раз по шестнадцать дней.

– А… Надор? Ну, замок рухнул, знаю, – а остальное? Ларак, фермы, жители… Что с ними стало – ты видел?

– Видел, – тяжело уронил Отец Скал. – Ничего хорошего.

И продолжал, поймав встревоженный взгляд герцога: «Губернатором Надора стал этот, как там его, рыжий… А, Манрик. Волей проэмперадора Севера, Леворукий бы его побрал!». Кот на его плече недовольно прижал уши и тихо зашипел.

– Манрик… – прошептал Окделл, сжимая кулаки. – Налоги.

– Именно. Манрику нужны были деньги – для Талига и для себя. В Надоре денег не осталось.

– Да если бы и остались – то не для Манрика! – почти выкрикнул Дик. Лит только усмехнулся, и кивнул:

– Правильно. Вижу, ты всё-таки немного знаешь своих подданных, несмотря на все матушкины старания оградить тебя от «неподходящих знакомств»! Манрик оказался между Савиньяком и Надором, меж молотом и наковальней. Вот по наковальне-то его и размазало!

– Лэйе Литэ! Надор… – выдохнул Дикон.

– Восстал, – кивнул Абвений. – И, сам понимаешь, это было последнее, в чем нуждались Талиг и Ноймаринен.

– Герцог Рудольф – король? А как же… – начал было Дик.

– Регент. Приказал любой ценой навести на Севере порядок. Савиньяк порядок навел. Почти. Надор стал пуст. Почти. Кто-то погиб, кто-то казнен, другие бежали – в Дриксен, в Кагету, в Кадану, в Седые Земли…

– Отче Лит… Но ты сказал – почти!

– Да, малыш. Ларак в осаде, но – держится. Пока держится. Полсотни самых отчаянных. Соль твоей земли.

– Тогда… Тогда, отче Лит, – Дик заставил себя поднять голову и посмотреть в глаза Абвению, – тогда я хочу, чтобы они спаслись! Все спаслись! И чтобы никто и никогда не требовал с них ни налогов, ни чего-то еще! Чтобы им было хорошо! А Савиньяк пускай останется с носом!

– Оставить вассала Молний с носом? – задумался Первый Повелитель. – Что ж, думаю, это будет неплохо. А ты? Для себя ты чего хочешь?

– Я… – Дик смутился было под взглядом Лита, замялся, но все же довольно уверенным тоном закончил: «Я теперь думаю – лучше бы я никогда и никуда не выезжал из Надора».

– Никогда и никуда? – Лит приподнял бровь. Дикон кивнул. – Ну а твои потомки?

– И они – тоже.

– Что ж, – помолчав, кивнул Вернувшийся. – Пожалуй, это можно будет устроить. Поехали!

Дик широко распахнутыми глазами глядел, как то пестрое, громоздкое, несуразное, на чем сидели Абвении, медленно расправилось, развернулось, выпростало из-под тяжелого тела подвернутые щупальца – их к пупырчатому голому заду прицеплен был целый пук, хлопнуло вороновыми крыльями – на его спине, поросшей щетиной, они казались до смешного маленькими и непонятно зачем приделанными. Поднялось на ноги. Задние – лошадиные, передние – кабаньи, так что всё вместе походило на какого-то кошмарного кролика. Если только бывают кролики с четырьмя качающимися на длинных гусиных шеях головами, из которых две хрюкают, а две ржут.

Кот на плече Вернувшегося зыркнул на остолбеневшего Дикона зеленым глазом и издевательски мяукнул. «Зверь! – стукнуло Дику в голову. – Так вот он, оказывается, какой!».

– Ну, что ты застыл? Садись. Едем в Надор.

Дальше была снова темень, тряский, вперевалку Звериный аллюр – казалось, от него внутренности вот-вот вывалятся через горло, – холодные и какие-то сальные брызги из-под копыт, попадавшие в лицо, как Ричард ни старался отвернуться. И широкая, будто скала, спина Лита – Дик утыкался носом в его плащ из медвежьей шкуры, когда становилось совсем невмоготу. От шкуры пахло охотой, прелой листвой, мхом, раздавленной кислой болотной ягодой – осенью.

– Кто он? Ну! Куда он уйдет? Отвечай, что глазами хлопаешь?

– В… Лабиринт, отче?

Лит покачал головой и состроил гримасу, как от головной боли.

– Тогда – в Рассвет? – осторожно проговорил совсем растерявшийся Окделл.

– Еще того не легче! – глухо прорычал Вернувшийся. – В Осень он уйдет. Запомнил? Повтори!

– В Осень.

– Так и быть, сойдет. А Она откуда придет?

– Ммм… Из Осени?

– Надо же, правильно! – усмехнулся Абвений. – Хоть что-то вспомнил, слава Абсолюту. Повелитель, тоже мне, нашелся. Ну да ладно, в бедных горах и медяшка золото…

– Да откуда мне это знать? – вскинулся Дикон. – Кто придет, куда ушел…

Гранитная рука ухватила его за грудки, дернула – цепи больно врезались в плечи и запястья, показалось, что Лит вот-вот поднимет его вместе со священным камнем – и как бросит, прямо вон в те едва различимые в предночной мгле жидкие кустики! Можно подумать, на Ричарда от этого откровение снизойдет.

– То есть, как это – откуда?! – Серые глаза великана, так похожие на отцовские и на Диконовы собственные, оказались совсем близко, в них бились злость и недоумение. – Так что же, отец тебе даже этого не рассказал?! Когда наследнику Повелителя исполняется шестнадцать…

– А мне и десяти не было, когда отец погиб! – выкрикнул Ричард, взмывая на крыльях гнева – и на лету задним умом соображая, что все-таки вряд ли стоит вот так разговаривать с Абвением. – А матушка знать не желала про Четверых. В Создателя верила. Всё, что я знаю – это то, что в книгах по истории написано, ну и то, что от слуг и няни успел услышать…

– Ммм… Это несколько меняет дело… – Лит, слегка поостыв, отпустил непутевого потомка. Дик поерзал, чтобы цепь легла хоть чуть свободнее. – Ведь точно, я совсем забыл… Эгмонт, Эгмонт, бедный, честный, лопоухий дуралей… Беда с вами, с людьми: стоит на пять минут, тьфу, то есть Кругов, отойти – и все, кранты, изволь переналаживать заново всю систему! Так, поехали дальше – времени в обрез! В чем наша сила?

– В… храбрости? – бухнул, как в омут головой, Дик.

– В Олларии сильно тебе помогла дурная храбрость? – Предок нахмурился, кот на его плече тихо зашипел.

Молодой герцог сокрушенно покачал головой, чувствуя себя мальчишкой перед ментором – да, по сути, так оно и было.

– Ага, вижу – хоть что-то у тебя проясняется в голове. А сила наша, запомни, в памяти и чести. Повторить!

Окделл повиновался, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Так, – кивнул Лит. – Вприхлеб с касерой потянет. В чем наша слабость? Ну? Ладно, некогда: то же самое, только в другом порядке.

– В чести и памяти.

– Что нас ждет?

– Драка в Лараке?

– Почти попал, – усмехнулся предок. – Бой нас ждет. То есть так ты должен был ответить. Но в замке – никакой драки, как бы тебе ни хотелось и как бы тебя ни звала на стены твоя так называемая честь, понял? У тебя на счету каждый подданный – мужчина, женщина или ребенок. У тебя на счету будет каждая курица, каждая тряпка, каждое зерно! И натянуть нос врагу в данном случае значит утащить у него из-под носа как можно больше! Ясно?

Дикон молча кивнул. Нет так нет, и у Пфейхтайера ведь написано, что тактическое отступление не есть трусость.

– Когда пробьет наш час?

Дикон посмотрел в глаза Литу – и пожал плечами.

– Правильно, – неожиданно улыбнулся тот. – Когда пробьет, тогда узнаем. И, наконец, в чем наш долг? Ну, если не знаешь – соображай сам! Интересно, сообразишь?

– В том… – Ричард замялся. Огляделся, будто ожидая, что на сером полотне сумерек чудесным образом выткутся нужные слова. А в самом деле – в чем? – Делать то, что… необходимо? Или – то, что хорошо… честно?

– То и другое, и много что еще, а главное – то, что никто иной не исполнит. Повтори.

– В том, что никто иной не исполнит, – повторил герцог, старательно выговаривая каждое слово.

– Слава Абсолюту, – проворчал Вернувшийся, снимая с потомка оковы. – Теперь всё.

– Спасибо, отче, – проговорил Дикон, а про себя думал: так вот, значит, как делаются настоящими повелителями – стоишь прикованный цепями к каменной глыбе с бронзовыми вепрями, рукам от цепей больно, спине холодно, и на вопросы отвечаешь что положено, не понимая толком, что говоришь и почему. И вот, выходит, теперь он, Ричард Окделл – Посвященный? То есть, нечто большее, нежели просто Окделл, каким он был до сих пор? Странно. Вроде бы он ничего такого не чувствует. Но, может, это не сразу приходит – вот ведь «Дурная кровь» тоже не с первого глотка ударяет в голову?

Новоиспеченный Повелитель стоял, полузакрыв глаза, и напряженно вслушивался в себя, силясь уловить хоть что-то новое, неведомое, такое, чтобы сразу стало ясно: обряд подействовал. Но у него лишь бурчало от голода в животе. Да еще что-то шуршало в кустах – то ли ветерок, то ли живность какая. Да нет, не похоже на живность. Звук такой, будто не на четырех лапах ходит кто, а ползет, как камень с горы. Только медленно. Ближе подбирается, ближе. И шепот, не разобрать откуда, но рядом совсем: «Ну, подожди… Давай посмотрим! Ну интересно же!».

Он поднял голову, огляделся – рядом с глыбой, к которой его приковывал Абвений, расположились другие, поменьше, но тоже с бронзовыми вепрями, тускло поблескивавшими в свете луны. Дику показалось, что вид у каменных стражей виноватый и растерянный. Они будто нерешительно поглядывали то на Окделла, то на сидевшего к ним спиной погруженного в раздумье Лита. Дикону захотелось подойти к ним, утешить, хоть погладить, что ли, ему почему-то мнилось, что его прикосновение камни почувствуют, что им будет приятно, как приятно было большому старому псу, что жил в Надоре, когда Дик был маленьким. Может, это и есть то самое повелительство, подумалось герцогу. Он приподнялся было – но тут один из камней решил подползти поближе к большой глыбе. Зашуршал неловко по камушкам и траве.

Лит обернулся. Обвел камни тяжелым взглядом. Медленно встал – и, как показалось Дикону, вырос вдвое, и кот у него на плече вырос, распушился, выпустил сабли-когти – барсище рыжий, а не кот! Стражи придвинулись поближе к большой глыбе – Окделл почти ощущал, как они дрожат под взглядом Абвения.

– Та-ак. Это что такое? – начал Лит, медленно, будто взвешивая каждое слово, как кусок гранита в руке. – Это что за сборище? – Помолчал, внимательно глядя на камни – и явно не просто глядя, а выслушивая их ответы! Это что же, Дикон потом тоже так сможет?.. – Ну, возмездие, ну провалился замок, и – что? Это, по-вашему, веская причина дезертировать? А меня дождаться и спросить позволения?

Каменюки, потемневшие то ли от ночной росы, то ли от стыда, тихонько ерзали в тщетных попытках врыться в землю.

– С этим, – Прародитель взмахом руки указал на Окделла, – я уже сам потолковал, и еще потолкую. С остальными мои братцы разберутся как-нибудь. А вы все – живо по местам!

Огромный Лит в один шаг оказался рядом с камнями – Дикон едва успел отскочить, чтобы не сшиб, – и одного за другим принялся хватать стражей за удобные для того выступы – Окделлу так и хотелось сказать про себя «за шкирки» – и швырять, кого направо, кого налево. Одна глыба просвистела чуть не над головой у герцога – и прямо у него над ухом раздался из воздуха вопль: «Литти!! Совсем, что ли, опламенел?!».

– Тьфу, Анэм, ты, что ли, там колготишься? Подглядываешь, значит?!

– Так интересно же! – промурлыкало-прожурчало прямо из-под ног.

– Уж и посмотреть нельзя! – раздалось сверху, и с ясного ночного неба сверкнула молния.

– Всё семейство в сборе, ну куда же без вас… – проворчал Лит. – Ну, насмотрелись, довольны?

– А как же! – весело откликнулся Анэм. – Здорово ты их!

– Ну и превосходно. Поехали, Дикон, – бросил Праотец, трепля по крайней левой шее придремавшего Зверя…

…Когда Дику уже начало казаться, что они отныне вот так и будут вечно трястись на спине Зверюги по узкому тоннелю, а света и тепла в Кэртиане нет и отродясь не было, привиделись в сладком сне, впереди наконец что-то забрезжило. Слишком мало и слишком слабенько для выхода и рассвета, подумал герцог, выглядывая из-за спины Прародителя, но и то хлеб. Ближе – виднее: факел. Трещит, чадит и воняет, как и полагается факелу из старого смолой измазанного мешка. Воткнут в древнее проржавевшее кольцо у двери в подвал – Дик вспомнил, они тут как-то раз играли в прятки с Налем и Айрис, когда дядя Эйвон решил, что надо бы дорогой родственнице немного отвлечься и сменить обстановку, и пригласил матушку с детьми в Ларак. Герцогиня Мирабелла тогда всеми днями сидела в главном зале в старом дубовом кресле с прямой спинкой, и вышивала. В Лараке было холодно – почти так же, как в Надоре, но к этому Ричард и сестры привыкли, и к матушкиному вечно угрюмому лицу – тоже. Вот к тому, что отца нет, что он никогда больше не въедет в ворота, не улыбнется, не станет рассказывать про охоту – не привыкалось никак. И Налю, толстому смешному Налю, верно, неловко и виновато было рядом с кузенами – у него-то ведь был отец! Вот Наль, со всегдашней своей неуклюжей добротой, повел Ричарда с девочками смотреть подвалы – там, говорил, кошки живут, с котятами. Пошли смотреть – котят не нашли, а Дейрдре с Эдит начали хныкать: мол, темно, страшно, а Ричард предложил поиграть в прятки – просто невмоготу уже было таскать на плечах, как герцогскую цепь, этот кошкин траур, холодный, как снег в середине апреля. Да еще одежды, серые, как пыль, в горле пересыхало от этого цвета. Нет, отцу наверняка не нравилось из Рассвета на такое глядеть, он ведь любил, когда было весело, и смеяться любил, вот только его улыбка всегда гасла под взглядом матушки, будто костер, на который упал с ветки мокрый снег…

Их тогда потеряли, весь Ларак переполошился, а нашел Ричарда и потащил к матушке старый кузнец… как там его звали? Том… Нет, вроде Джон. И влетело же Дику потом… Брр, как вспомнишь, так вздрогнешь.

Его и в самом деле пробрала дрожь – то ли от воспоминания, то ли от холода и сырости.

Зверь вдруг резко остановился и прилег. Лит слез с его спины и довольно бесцеремонно стащил наземь Ричарда.

– Ну, ступай… потомок. Я жду здесь. Всех.

Дикон осторожно, глядя под ноги, двинулся вперед. Подойдя к двери, он протянул руки к факелу – погреть. Вот будет потеха, если дверь окажется заперта. Особенно если три остальных Абвения опять подглядывают.

– А как же! – насмешливо прошелестело-прожурчало по краю сознания.

Это что же, разозлился Дикон, они и мысли его будут читать? Впрочем, Леворукий бы с ними, пускай, – добро бы еще он способен был подумать что-то этакое, что было бы интересно предвечным созданиям. Другой вопрос – что говорить защитникам замка? И как говорить, чтобы поверили? А если Лит помогать не станет, плюнет и уедет на Зверюге обратно в темень?

На лестнице раздались тяжелые шаги. Лязгнул засов. Дверь распахнулась – Дик невольно отступил на пару шагов. И пришедший, увидев его, шарахнулся назад – и застыл на пороге, подняв руку с факелом:

– П-пусть Четыре Молнии п-п-падут чет-т-тырьмя мечами на головы врагов, сколько бы их ни было…

– Пусть четыре ветра развеют тучи, сколько б их ни было! – подхватил Ричард. – Пусть четыре скалы защитят от чужих стрел, сколько бы их ни было! Пусть четыре волны унесут зло, сколько б его ни было! Нэд, старина, ты?!

– Эр Ричард!

© 2011 «Архивы Гальтары». Все права защищены.